Восхождение Морна. Том 8 - Сергей Сергеевич Орлов

ни на крик, ни на стон. Он шёл откуда-то изнутри тела, глухой и низкий, как будто внутри Розы что-то начало медленно кипеть. Жила под кожей сначала дрогнула, потом потемнела ещё сильнее, до густого чёрного, и от точки касания во все стороны побежали тонкие усики, как трещины по стеклу. Потом эти усики начали втягиваться обратно, в основную жилу, и сама жила медленно изменила цвет — из чёрно-синего стала просто чёрной, потом грязно-серой, и под ней проступила нормальная человеческая кожа. Правда, сильно побледневшая.

Розу затрясло. Мелкой, частой дрожью, всем телом, так что зубы у неё клацнули, и я даже сквозь действие обезболивающего увидел, как она прикусила язык. На лбу у неё мгновенно выступил пот. Я понял, зачем именно Надя меня оставила. Я тут же подался вперёд и взял её за плечи, чтобы удержать в кресле, пока дрожь не сложила её пополам.

Только Роза в кресле не осталась. Она резко рванулась мне навстречу, всем телом, и в следующую секунду уткнулась мне головой в плечо, и прижалась так крепко, как, наверное, последний раз прижималась к кому-то в жизни. Она вцепилась мне в спину между лопатками, и я почувствовал, как её пальцы сжимают ткань рубахи в горсть. Я обнял её в ответ, придержал одной рукой за затылок, второй за спину, и так и держал, пока её колотило.

— Артём… как же больно… — проскулила она мне куда-то в воротник. — Как же больно…

Я молча держал. Сказать ей было нечего, а врать про то, что сейчас всё пройдёт, я не собирался.

И вот в эту самую секунду я отдельно отметил для себя одну вещь. Роза скулила, прикусывала губу, цеплялась за мою рубаху из последних сил, но при всём при этом не пустила ни единой слезы. Плечо под её щекой оставалось сухим. И, кажется, сухим оно и останется. Эта женщина, похоже, попросту разучилась плакать.

Так прошла минута, может полторы. Дрожь постепенно ушла, тело Розы обмякло у меня в руках, дыхание выровнялось. Хватка на моей спине ослабла.

Я аккуратно отстранил её обратно в кресло, поддержал за плечи, пока она не оперлась на спинку, и только тогда отпустил. На коже под челюстью у Розы осталась только бледная серая полоса там, где раньше чернела жила. От этой полосы ещё шёл слабый дымок, который тут же истаял в воздухе.

Надя выпрямилась и убрала склянку обратно в сумку.

— Сработало, — сказала она ровно. — На маленьком участке. Если выпить дозу целиком, то же самое произойдёт по всем каналам сразу. Будет хуже, чем сейчас, потому что свивка пойдёт изнутри, а не снаружи. Но риск есть, и риск, я бы сказала, разумный. Я бы оценила шансы выше среднего. Точнее не скажу, так как раньше с подобным никогда не работала.

Надя достала чёрную склянку обратно, протянула её Розе.

— Готовы?

Роза несколько секунд смотрела на склянку в её руке. Здоровая половина лица стала спокойной. Слишком спокойной, я бы сказал. Я уже знал эту её манеру — когда она принимала какое-то тяжёлое решение, лицо у неё разглаживалось, как простыня под утюгом.

— Нет, — сказала она. — Я не буду его пить.

В комнате стало очень тихо.

— Что? — переспросила Надя. Видимо, ей показалось, что она ослышалась.

— Не буду, — повторила Роза тем же ровным голосом. — Уберите.

Я переглянулся с Надей, после чего снова посмотрел на Розу.

— Ты понимаешь, что у нас нет на это времени?

— Понимаю.

Она перевела взгляд с Нади на меня и какое-то время молча смотрела мне в глаза, словно собиралась с силами на длинный разговор.

— Артём, — наконец произнесла она. — Помнишь, что ты мне сам говорил буквально десять минут назад? Я про варианты.

— Помню.

— Тогда давай вместе пройдёмся ещё раз. По порядку.

Я молча кивнул. Если ей сейчас было важно проговорить это вслух самой, я не собирался её перебивать.

— Первый вариант. — Роза перевела дыхание. — Я остаюсь жить, и меня везут в столицу. Там меня судят, и дело двенадцатилетней давности открывают заново, со всеми подробностями. Эта тварь из Серого Приказа была права, когда говорила, что это уничтожит Алису. А я этого не хочу.

Она помолчала пару секунд, и я успел про себя отметить, как тяжело ей даётся каждая такая пауза. Грудь у неё поднималась медленно и неглубоко, как будто на каждый вдох воздуха хватало едва-едва, и за этой паузой стояло не нагнетание драматизма, а простая физиология умирающего человека, которому нужно собрать силы на следующую фразу.

— Второй вариант. Я остаюсь жить, но для всех остальных я мертва. Только как бы мы ни старались это скрыть, рано или поздно эта информация всё равно дойдёт до Хозяина. А когда он узнает, что я не только выжила, но и начала говорить, он мне этого точно не простит. И ударит он в первую очередь по Алисе. Просто для того, чтобы сделать мне побольнее.

Я слушал её и параллельно ещё раз прогонял каждый из этих вариантов у себя в голове. Не потому что не верил Розе, а потому что у меня самого за последние полчаса этот же расклад прокрутился уже не один раз, и каждый раз упирался в один и тот же тупик. Я втайне надеялся, что Роза, проговаривая всё это вслух, наткнётся на какую-нибудь трещину, которую я сам не заметил, и подскажет мне четвёртый вариант. Но, судя по всему, этой трещины не было.

— Значит, остаётся третий вариант, — продолжила Роза. — Я принимаю свою участь и умираю. И умираю я не сейчас и не у тебя на руках, Артём, а в первые же пять минут после того, как в меня попал этот дротик. Чтобы для Хозяина всё выглядело так, будто его план сработал. Что я умерла почти мгновенно и ничего не успела наговорить. Только при таком раскладе моя дочь остаётся в относительной безопасности.

Я молча смотрел на неё. Возразить было нечего, потому что это были мои же слова, и она их сейчас пересказала мне почти дословно. С небольшой только разницей: я их говорил как угрозу, чтобы её прижать к стенке и заставить говорить, а она их сейчас повторила мотив своего решения.

— Ты уверена?

— Это мой выбор, Артём.

Здоровая половина рта у неё дрогнула, но Роза эту дрожь удержала.

— Только