Смерть октановых богов - Юрий Владимирович Харитонов

на довольное лицо знакомого монаха с горящими нездоровым блеском глазами. На молчаливый вопрос бывшего майора тот прошептал: «Свежее! Свежайшее! Это мясо только что приехало! Хвала небесам! Нет! Нашим братьям! Что берут на себя сей грех и привозят нам их… Сотни, тысячи за пятилетку, несколько тысяч за десять лет! Ох, и хвала Господу нашему! Только он мог даровать нам прозрение в столь опасный час, когда Земля завшивела, когда она заболела и в агонии зачервивела! Спасибо Ему, что подсказал выход! Мы… Теперь мы — его карающий перст! Теперь мы — его очищающие уста! Он с нами! И мы поможем очистить всё вокруг от скверны…»

Константина охватило отвращение, когда он осознал, что за мясо с таким удовольствием поглощал всё это время. Однако ему пришлось скрыть свои эмоции и продолжать есть, чтобы не быть съеденным. Если бы он попытался уйти или воспротивиться, его бы не отпустили и всё равно съели бы. Поэтому он притворился, что не понимает, и всем своим видом показал, что страстно ждёт того, ради чего пришёл сюда: воскрешения своей жены и дочерей, которых потерял в тайге три года назад.

Он ел мясо и ждал, когда придёт его час, и его посвятят в братья. Для этого его отправят из мужского монастыря в Свято-Успенский собор, где шесть братьев высшего сана проведут ритуал, после которого он станет «своим». Всё это время Спасс подмечал, где лежит оружие, воровал его и прятал.

И вот наконец этот день настал. Странная смесь отвращения к вере и желания наказать фальшивых служителей культа помогла Спассу вытерпеть отвратительные мессы и не менее омерзительные обеды с человечиной. Наконец, Бог его услышал. Священники высшего сана обратили внимание на взрослого мужчину, который смиренно почитает их веру и образ жизни, и пригласили его на главный обряд, открывающий путь послушнику для полноценной интеграции в их общество.

Майор был вне себя от радости, когда это случилось, но оковы смирения были слишком крепки. Он не мог выдать своих настоящих чувств, пока не попадёт на главный праздник, который готовили в Храме. Искушение убивать было велико, но память о жене и дочках была ярче и сильнее. Он хотел помочь им, поверил в святость людей и храмов, но плесень и гниль человеческих грехов оказались сильнее. Они выдержали испытание ядерной войной и заразили местное население.

Чтоб его!

В белокаменном соборе, расписанном фресками Рублёва и Чёрного, почти скрытыми копотью и сажей костров, горящих прямо в храме, бывшего майора ждали шестеро Великих Отцов Второго Пришествия. Все они были в позолоченных, но грязных рясах, с золотыми крестами в руках, с широченными лоснящимися лицами и необъятными формами под вышитым золотом облачением.

В центре храма стоял «алтарь», под который приспособили обычный нержавеющий стол, а на нём лежала… ещё живая обнажённая девушка. Она была связана и чем-то опоена. Она металась на алтаре в явном бреду и повторяла одно и то же: «Хочу к тебе! Скоро буду! Рай рядом, уже близко! Уже чуть-чуть, и мы, сыночек, встретимся!» Спасс не сводил взгляда с женщины. Её тело покрывали свежие кровоподтёки и синяки, между голых ног запеклась кровь. Он на секунду закрыл глаза и представил лицо собственной жены, которую когда-то давно вот так же на алтаре изнасиловал служитель церкви. Представил её страх, боль и невероятное, жуткое одиночество, когда в каких-то десятках метров спит опоенный снотворным супруг и не может спасти от позорной судьбы. От похоти, смердящего дыхания и отвратительной плоти человека, который должен быть святым по определению. Наверное, и её, пока готовили к роли жертвы, насиловали — чего добру зря пропадать? Майор дважды ловил похабные взгляды отца Дионисия в сторону девушки, что только подтвердило его подозрения.

Святые отцы что-то долго говорили, но Константин их не слушал, а всё смотрел и смотрел на жертву, которой предстояло стать символическим ужином для горстки избранных. Для шестерых это было привычным и повседневным, а для Спасса — откровением и одновременно испытанием. Да-да! Мужчина не сомневался, что испытанием для него послужит убийство этой девушки. Если он справится и погрузит нож в тёплую, живую плоть, а потом откусит, то эти люди, которые рассказывают ему сейчас о каком-то боге, готовом принять мечущегося по миру в поисках успокоения мужчину, сочтут его за своего...

— То есть это все чудеса, на которые вы способны? — перебил Спасский священников, заставив их замолчать в недоумении и переглянуться. Это был первый раз, когда «соискатель» задавал им наводящие вопросы вместо того, чтобы просто внимать откровениям, исходящим из уст великих последователей Его…

— Что, сын мой? — недоуменно переспросил отец Вергилий, которого на самом деле звали Василием, но Константин уже давно заметил, что православные служители предпочитают иностранные имена. — Тебе недостаточно того чуда, что сейчас творится в лоне этого святейшего храма?

— Да! — грозно пробасил отец Иоанн (Иван). Он вообще любил говорить басом, особенно когда отчитывал кого-нибудь из послушников. — Здесь совершается настоящее таинство: тебе дана возможность стать нашим братом после краткого священного обряда. Его цель — подчеркнуть никчёмность бренной плоти, показать, что церковь не милует грешников и что каждый может прийти в её лоно.

— И каждый приходит за счёт другого грешника? — переспросил Спасс, имея в виду себя и жертву. — То есть, я грешник, пока не убил и не съел другого грешника?

— Ты верно подметил, сын мой, — подал голос отец Георгий (Юрий). Он поднял вверх руку, на которой Константин заметил характерные наколки — перстни. Ну что ж, этот ещё и бывший зэк! Даже неясно, был ли он на свободе, когда случилась Третья мировая, или сбежал потом. — Всевышнему нужна жертва, и жертва кровавая! Он должен знать, что ты можешь стать Его телом на бренной земле и защищать Его интересы, наплевав на любые моральные нормы и правила! Только так можно очистить Землю от отребья, что осталось после Второго Пришествия! Только пламенем мы выжжем