Смерть октановых богов - Юрий Владимирович Харитонов

рукой отец Феодосий. Его маленькие глазки уже давно проткнули смутьяна невидимым жалом, а руки разорвали на тысячу кусочков. Святые отцы явно не чувствовали угрозы от Константина. — Продолжай!

— А когда случилась Третья мировая, я вообще перестал понимать смысл всех этих религий!

— Тогда зачем ты здесь? — спросил Вергилий.

— Наверное, чтобы поверить? — пожал плечами Спасский. — После смерти жены и дочек хотелось бы поверить во что-то светлое, что-то особенное, что-то, что сможет… воскресить, а не убить! Но…

— Но? Тебе не нравится наша религия? — Отец Иоанн возбуждённо встал. Он показал рукой на мечущуюся на алтаре жертву. — Она позволяет нам жить там, где…

— Другие умирают? — перебил отца Константин. — Более того! Она позволяет вам их убивать! Не поймите меня неправильно, братья! Я не чужд убийств в целях выживания, но… чтобы Святой Церкви были не чужды убийства?

— Только ради жизни, брат, — подтвердил отец Вергилий. — Только ради неё!

Константин остановился и повернулся к отцам. Покачал головой.

— Церковь как главный убийца жизни? Это довольно странное предназначение для учреждения, которое обычно считается святым. Хотите услышать притчу? Мои мысли? — спросил Константин и, не дождавшись ответа священников, продолжил: — Вы хотите увидеть ад на Земле? Это не так уж сложно. Пусть священники сделают официальное заявление: «Бога нет. Мы врали вам всё это время». И что тогда? Атеисты пожмут плечами: «Мы так и думали». Их это никак не заденет. Они продолжат жить по законам, заложенным воспитанием, — делать добро не из страха, а по внутреннему зову. А что будет с теми, кто верил? С теми, кого удерживала лишь слепая вера?

Константин говорил тихо, почти шёпотом, но его слова звучали, словно удары колокола в пустом храме.

— Если они поверят... Если примут правду... Что станут делать люди, которые не убивали, не воровали и не предавали только потому, что «так сказал Бог»? А теперь Бога нет. Заповедей нет. Никакого «не убий», «не укради», «не прелюбодействуй»… Словно грехи растворились в воздухе, будто никогда и не были смертными.

Он провёл ладонью по столу рядом с мечущейся в наркотическом бреду девушкой, словно смахивая с него несуществующую пыль.

— И что тогда? Кто-то молча сложит руки. Кто-то сойдёт с ума. А кто-то наконец сделает то, чего всегда хотел, но боялся. Знаете, что будет? Кровь. Потоки крови. Я видел это, отец Иоанн. Видел людей, которые сбрасывали с себя мораль, как старую рубашку, когда думали, что никто больше не смотрит.

Священник нахмурился, его пальцы сжались в кулаки.

— Но пусть уж лучше религия останется, — продолжал Константин. — Пусть люди молятся, пусть зажигают свечи и боятся кары. Пусть надеются на прощение. Это лучше, чем разнузданные нравы и вседозволенность. Страшно представить мир, где нечему и некого бояться.

— Так вы и правда в это верите? — спросил отец Иоанн с нажимом.

Константин пожал плечами, будто сбрасывая с себя невидимый груз.

— Верил. Лет восемнадцать назад. А теперь... Теперь я думаю иначе.

Он сделал паузу, позволив тишине вобрать в себя сказанное. «Святые отцы» осознали, что всё то, что они вкладывали в Константина, не дало росток, не взошло и не превратилось в дерево их псевдорелигии, пришедшей на смену настоящей, которая сгорела в ядерном пожаре и осталась погребена в руинах старого мира.

— Было бы лучше, если бы мы очистили мир от фанатиков, освободив его от лжи и фальши! — с горечью в голосе произнёс Константин. — Я видел, на что они способны, и не хочу больше такое лицезреть.

Люди, называющие себя священниками, переглянулись с тревогой и злобой. Они начали понимать, что новый послушник не разделяет их убеждения, но пока не предпринимали никаких действий. Ведь Константин находился в их логове — месте, где скрывались настоящие волки, прикрывающиеся религией. Они не выпустят его за пределы древнего храма, поэтому пусть говорит, что хочет. В последний раз.

Тысячелетние стены не позволят правде выйти наружу и не смогут вернуть остальных братьев на путь, с которого их завернули «Отцы».

— Я видел, как батюшка захлопнул дверь храма перед человеком, за которым гнались рейдеры. Видел, как «святой отец» осенял себя крестным знамением и кричал тонущей девочке: «На всё воля Божья!» — вместо того чтобы помочь. И только однажды... один единственный раз я видел, как священник спас обездоленного. И что же? Его за это убили. А все остальные? Они молчали. А вы, святые отцы? Что сделали вы, поведайте? Расскажите мне, куда вы дели настоящих служителей этой церкви? Хотя… наверное, не стоит. Я уже давно вкурил, что здесь творится, и отчего у вас такие жирные телеса и алчные до жратвы сальные рожи…

Отец Иоанн побледнел от ярости.

— Заткнись! — вырвалось из его уст. — Замолчи, ирод! Твой язык отравлен!

Константин усмехнулся. Его глаза скользнули по лицам собравшихся в храме. Теперь их охватил ужас, ведь «Отцы» не привыкли, что их ловушка не действует. Они погрузили остальных в вымышленный мир псевдоверы и думали, что не найдётся человека, который сможет стряхнуть с себя эти крепкие путы лжи. Но… у Константина ничего дорогого не осталось, а порука могла бы ограничить его лишь в том случае, если бы он не любил так сильно свою семью. Но любовь всё ещё вела его, прокладывая курс из страшного лабиринта псевдоверы, созданного негодяями.

— Забыл ещё одно слово. «Колдун», верно? Так ведь вы меня назовёте, чтобы оправдать моё непослушание?

Отцы пришли в движение. Напряжение в воздухе нарастало. Ещё немного