Неукротимый Бастард 2 - Сергей Измайлов

— Нисколько не сомневался, — усмехнулся дед. — Свиток с полки столкнёшь?

— Вы сейчас шутите? — удивился я.

— Есть немного, — снова улыбнулся дед. — Твой вихрь с водой вчера реально впечатлил. И это на второй-то ступени.

— Меч, — коротко ответил я.

— Зачарованный воздушной стихией, точно! — сказал старик, хлопнув по столу. — А я сначала думал, что мне показалось. А почему не носишь с собой?

— Он пока что не совсем мой, Каменский одолжил. Намекну, чтобы отдал.

— Конечно отдаст, — усмехнулся старик. — Зачем ему меч воздушной стихии? Сейчас таких магов почти нет.

— Сейчас? — переспросил я. — А раньше было много?

Видимо я снова затронул какую-то запретную тему, старик молча начал убирать со стола, не проронив ни слова, словно я только что ни о чём не спрашивал. Меня это уже начинало раздражать. Я хотел было повторить свой вопрос более настойчиво, но в этот момент в дверь решительно постучали. от неожиданности я невольно вздрогнул.

— Заходите! — громко сказал старик, чтобы наверняка услышали.

Дверь открылась, и на пороге появился Борис Николаевич, шагнул в избу, пригибая голову под низкой притолокой, огляделся, увидел меня, потом уставился на старика, который в это время снова ставил чайник на плиту.

— Филипп? — удивлённо протянул Каменский.

Старик резко обернулся, словно позади него появился призрак.

— Борька? — он был удивлён не меньше барона.

— Ничего не понимаю, — пробормотал я. — Я же называл ваши имена и одному и другому.

— Так сразу не дошло, — покачал головой Борис Николаевич. — Столько лет прошло.

— Ты ещё юнец совсем был, — произнёс старик с ностальгической улыбкой на лице. — Быстрый, шустрый. А теперь вон седины в висках добрая половина.

— Он и сейчас такой же бодрый и шустрый, поверьте, — сказал с усмешкой Остап Афанасьевич. — Очень рад вас видеть, Филипп Семёнович.

— О-о-о, старая гвардия! — воскликнул дед, подходя к помощнику Каменского ближе и протягивая руку.

— По сравнению с вами, ещё молодая, — усмехнулся Каменский. — А вы очень неплохо держитесь для своих лет.

— Стараюсь, — сказал дед и посмотрел в просвет двери. — А парень ваш чего не заходит? Проходите, не стесняйтесь, чайку попьём и в путь.

Я помог деду расставить табуретки, стоявшие до этого в дальнем углу. За столом расселись довольно тесно, как в простой крестьянской семье, но это никого не смущало. Кто постарше — непринуждённо общались, словно не виделись всего пару дней, а Виктор лишь крутил головой, не понимая, что объединяет барона и Остапа с простым деревенским стариком.

— Замучил тебя своими вопросами? — спросил с улыбкой Каменский, кивнув на меня.

— Любознательность — одна из лучших его черт, — улыбнулся дед Филипп. — Такие люди обычно с большой перспективой, особенно когда их принимают в княжескую семью. Главное, чтобы без перебора. А для науки, например, очень полезно.

— Михаил Фёдорович, ты чай уже попил, я смотрю, — сказал барон, заглянув в мою пустую кружку. — Иди с родителями попрощайся, а мы тут немного пошушукаемся. Через десять минут в обратный путь.

— Секретничать будете? — спросил я, прищурив глаза.

— Былое вспоминать, — усмехнулся дед. — Иди, никто тебе тут зла не желает, уж я-то знаю.

Это точно, дед Филипп всё знает, если захочет. В голове продолжали крутиться вопросы о моём происхождении, но я взял волю в кулак, попрощался с дедом и вышел на улицу.

Прямо за калиткой стоял наш изрядно потрёпанный и поцарапанный ветвями деревьев дилижанс, который для деревни всё равно был невиданной роскошью. Его тут же облепили мальчишки, разглядывали, щупали, обсуждали. Степан совершенно спокойно проверял упряжь и ни на кого не ругался, мне даже показалось, что в уголках его рта прячется улыбка.

Дома уже все не спали, мать и Олеся накрывали на стол, отец уже сидел за столом и был мрачнее тучи. Когда я вошёл, он словно стряхнул с себя все невесёлые мысли и от души улыбнулся.

— Ну как там дед Филипп? Всё в порядке? — уже довольно бодрым голосом спросил отец.

— Вполне, — кивнул я, усаживаясь на своё место. — И такой же загадочный, как и ты.

Услышав мою последнюю фразу, мать едва заметно вздрогнула, резко развернулась и снова направилась к печи. Исходя из совокупности всех этих странностей и недоответов, можно было сделать вывод, что с происхождением Михаила, который теперь я, не так всё просто. Одно только понятно, что вырос я здесь, в этом доме, но вот откуда взялся…

— Вот, сынок, кашка пшённая из печи, яичко, курочка запечённая со вчера осталась, компот настоялся, завтракай, — сказала мать, выставляя на стол теперь соль и нарезанный хлеб. — Дорога дальняя, надо как следует подкрепиться.

— Спасибо, мам, — это вырвалось у меня само собой, но не причинило мне дискомфорта, я уже давно решил — раз другая жизнь, то и другая мама — это нормально.

Она накладывала всем кашу, смачно сдобренную сливочным маслом, как на праздник. Мой приезд сейчас для них и был праздником, а что до масла, теперь они смогут его хоть каждый день есть. Некоторое время все молчали, стуча ложками, затем мать произнесла вкрадчиво:

— Ты хоть ещё приедешь? — в голосе читалось столько с трудом скрываемой трагедии, что у меня на мгновение остановилось дыхание.

— Ну конечно приеду, о чём речь? — воскликнул я, стараясь придать голосу максимум бодрости и уверенности. — Правда скорее всего не скоро. Уже близятся вступительные испытания в академии, потом учёба. Так что, если только на каникулах.

— Мы тебя будем ждать, — сказала женщина, и голос её дрогнул, но она старалась держаться. — Без золота, без серебра, просто приезжай.

— Обещаю, обязательно приеду, как только смогу, — ответил я.

Подняв на неё глаза, я увидел в её взгляде всё, что до этого она пыталась скрыть. Она словно прощалась сейчас со мной навсегда. Может она что-то знает, чего я не знаю? Олеська встревожилась, опустила ложку и смотрела то на меня, то на мать.

В этот момент в дверь постучали и она сразу открылась, на пороге стоял барон Каменский с важным и довольным видом.

— Всем доброго утра и приятного аппетита! — провозгласил он жизнерадостно. — Михаил Тимофеевич, нам надо поторопиться, выезжаем.

Какой же тонкий продуман! Специально сейчас назвал меня по старому отчеству, чтобы угодить отцу. Молодец, у Пожарского умный помощник, другой об этом мог бы и не подумать или назвать просто по имени.

— Ну, не поминайте лихом, — выдал я услышанную где-то фразу. — До скорой встречи.

В присутствии барона прощание было менее эмоциональным и слезливым, за это ему тоже отдельное спасибо. Обняв сестру и мать, пожав руку отцу, я вслед за бароном вышел во двор, а потом и за калитку. Когда уже сел