Гаяна - Петроний Гай Аматуни

По знаку, поданному Евгением Николаевичем, мы с ожесточением принялись дробить Пространство и Время на мельчайшие доли. Когда я уже выбился из сил и стал подумывать, что этой трудной работе не видно конца, мой друг нанес крохотной частице последний удар, расколол ее надвое и, тяжело дыша, поднял руку.

— Хватит, — сказал он. — Мы уже дошли с вами до точки.

— Что вы имеете в виду?

— Смотрите: это мельчайшая точка пространства и времени, в пределах которой еще может что-то существовать, произойти; мельчайшая, с точки зрения нынешних знаний.

— Я сейчас так стукну по ней, что из нее искры посыпятся!

— Пожалуйста. Но делайте это мысленно, отвлеченно от природы вообще, считая, что пространство и время могут быть всегда независимыми от материи.

— Ну, на это я не согласен! Ведь пространство и время — это формы существования материи.

— Тогда обратимся к самой точке. Вы видите, она очень мала, но все же не равна нулю. Это означает, что овеществленная материя развивается в пространстве и времени, имеющих измеримые величины. Получив в свое распоряжение эти величины и поделив первое на второе, мы получим скорость, которую я назвал скоростью мирового хода времени. Это понятие является одной из важнейших характеристик природы. Грубо говоря, это как бы скорость жизни Вещества, спидометр Мироздания…

И тут мне пришла в голову мысль: является ли эта скорость постоянной?

— Я думаю, что больше оснований допустить это, нежели то, что материя развивается неритмично: то скорее, то медленнее.

— Я о другом: возможно ли, что эта скорость мирового хода времени постоянна лишь для нашей Галактики или Метагалактики. Допустимо ли существование таких материальных систем, где все развивается в сто, нет — в тысячу раз быстрее или медленнее?

— Да, возможно.

— А если в нашей Галактике есть места с иной, большей скоростью развития материи? — не унимался я. — На Земле проходит год, а там — сто лет! Да еще если и космическое пространство, разделяющее нас, хотя бы на некотором протяжении обладает такими же особенностями… Тогда можно бы слетать на какую-нибудь «быструю» планету, пожить там и вернуться назад всего через пятнадцать-двадцать лет.

— В пределах нашей Галактики это менее возможно.

— Это еще как сказать, — разошелся я. — Возможно, спиральная структура нашей и многих других галактик тем и объясняется, что в них есть как бы два потока материи, и более быстрый поток, обгоняя своего соседа, отжимает его внутрь…

— Вы уже не спрашиваете меня, а сами выдвигаете гипотезы, — засмеялся Глебов.

Я с уважением посмотрел на маленькую стойкую частицу Пространства и Времени, не подозревая, какую значительную роль она могла бы сыграть и в моей, такой огромной в сравнении с ней жизни.

Закурив, я сделал глубокую затяжку и вдруг увидел, что мы вновь сидим на берегу Черного моря, под ласковым крымским солнцем, окруженные привычным голубым пространством. Экскурсия в недра материи окончилась…

— То, что я вам рассказал, — предупредил Евгений Николаевич, — пока еще лишь философская основа моей новой работы. Нужны долгие размышления, поиски доказательств, наконец, сами доказательства. Одним словом, я изучаю сейчас конструкцию замка́, а потом уже буду искать к нему ключ…

Глава третья

«Когда человеку хорошо — это опасно»

Боб Хоутон опять сидел в приемной редактора.

Здесь четыре года назад он напряженно ожидал, когда его вызовут к шефу и решится вопрос о приеме на работу.

Год назад в эту же комнату с диванами, пальмами в кадках и старинными английскими часами размером с голландскую печь его вышвырнули из редакторского кабинета, как бейсбольный мяч.

А утром следующего дня Боб пересекал ее в обратном направлении, и, хотя его шаги были не совсем тверды из-за выпитого мартеля, он шел как победитель.

Он пробыл тогда у шефа не менее двух часов, и, когда вновь появился в приемной, его ожидали собратья по перу, прожженные газетчики, первыми прилетающие к месту сенсации, как бабочки на свет, едва перст судьбы прикоснется к белой кнопке Включателя Новостей. Они завидовали Бобу, отправляющемуся в дальний путь, на Пито-Као.

Пито-Као…

Нелегким оказалось для Хоутона пребывание на этом острове. Он жил там как стрекоза в сачке натуралиста. Но ему все же здо́рово повезло: он ускользнул от Бергоффа и Дорта.

Несколько месяцев прожили они с Паолой на Отунуи — соседнем острове, у соплеменников Мауки. Каждый час они ожидали появления Курца, а то и самого Бергоффа, и скрывались даже днем.

Неделю спустя, после того как на Пито-Као вспыхнула эпидемия арпела, к Отунуи пристал катер. На берег высадилось человек двадцать, одетых в белые халаты.

Мауки отправился на разведку, а Боб и Паола бежали на противоположный край острова, туда, где высилась замшелая гора Ратануи — давно потухший вулкан.

Паола изнемогала от страха. Каждое дуновение ветра, крик чайки казались ей предвестниками беды.

— Ах, Боб, — без конца повторяла она, — когда человеку хорошо — это опасно!

Пришел Мауки. По его словам выходило, что люди в белых халатах вовсе не помощники Дорта. Они прилетели сюда с Большой земли, чтобы уберечь оставшихся в живых.

Мауки сам слышал, как начальник Белых Халатов, по имени Гровер, говорил об этом жителям Отунуи.

— И теперь всем делают уколы, всем до единого, — закончил Мауки.

— Как зовут начальника Белых Халатов? — взволнованно переспросил Боб.

— Гровер, — повторил Мауки.

— Паола, — возбужденно сказал Боб, — в словах этого парня мне чудится надежда. Я пойду туда.

— Не надо! — воскликнула итальянка. — Я боюсь…

— Я не стану показываться им на глаза, — заверил Хоутон. — Я только гляну издали, одним глазком, и если это тот Гровер, с которым я учился в школе…

— То?

— Не волнуйся за меня. Но ведь ты знаешь, каких ужасных микробов выпустил Дорт на волю. Не дай бог тебе заболеть! С такими вещами шутить нельзя. Я скоро вернусь.

Да, это был Роберт Гровер, старый школьный товарищ. Хоутон написал записку, и Мауки незаметно вручил ее Гроверу. Друзья встретились в небольшом скалистом ущелье.

— Боб?! — поразился Роберт. — Дружище, я уже и не верил, что увижу тебя!

— Здравствуй, парень, здравствуй! Ты мне так нужен сейчас.

Они закурили.

— Выкладывай, — сказал Гровер.

— Меня ищут?

— Нет. После того как нашли на