"Фантастика 2026-104. Книги 1-26 - Игорь Николаевич Конычев

Иоаким больше ничего не сказал про то письмо, но само его существование уже может приниматься, как прямая измена русскому отечеству. И это такой козырь, который, окажись в руках старообрядцев, мог взорвать умы всех бояр, кои только радеют за русскую державу.

Константинопольский патриарх Иаков просил своего брата во Христе сделать всё, чтобы Россия не вмешивалась в грядущий конфликт между Османской империей и христианским миром, прежде всего католиками. Мол, если победим эту католическую ересь, пусть даже и превращая латинянские храмы в мечети, то всё едино — всем будет хорошо.

На Руси латинян не любили. Хотя в последнее время несколько смягчили отношение к католикам. Но страх перед исламизацией Европы пересиливал ненависть к латинянам. Да и многие придворные уже подверглись влиянию западной культуры, иные так и вовсе бороду бреют. А вот мусульман, с которыми ассоциировались зверства крымских татар, не любили и боялись пуще всех иных.

Да и сами турки, которые потворствуют разграблению южных рубежей русской державы — злейший, подлый враг.

Да, взамен Константинопольский патриарх Иаков обещал содействие в деле вызволения православных из рабства. Не бесплатно, конечно, выкупая христиан за русские деньги, скорее всего и немалые. Но… всё же. Порой даже с деньгами нелегко договориться, чтобы выкупить православных.

— Этот полковник даже не уразумеет, что у него в руках, — попытался обнадёжить и себя, и патриарха Иннокентий.

— Этот ли? Сдаётся мне, что он разумеет то, что и мне не подвластно. Кто он? Может так статься, что и… Почивший государь наш Фёдор Алексеевич, и тот зрил на меня с большим почтением, — усмехнулся Патриарх.

— Неужто ты думаешь, что царь-батюшка наш Алексей Михайлович наблудил? Разве ж было у него окромя жен? — Инокентий ахнул, сам испугавшись своей догадки.

— Нет… — с сомнением произнес патриарх. — Нет жа! Знать об том я должон! Но глядит полковник… Ну как Алексей Мих… Да нет жа!

Наступила пауза. Оба теперь раздумывали, мог ли Алексей Михайлович иметь детей на стороне. Мог. Были ли случаи? Редко, и так… Пока жена в тягости и нельзя с ней возлегать. Но ведь может… может быть царская кровь. Иных и служанок отправляли в деревни, чтобы пузами своими не светили. А от кого пузо, кто его знает.

Кровь — не водица, она проявляется. И то, что Егор Иванович на самом деле — не Иванович, а Алексеевич, может объяснить и резкое возвышение полковника. И то, что ему подчиняются, молодому, безбородому. И что смотрит-то он на патриарха, словно на равного. Все объясняет. Отцовский норов поможет пробиться из грязи, хоть бы и в князи.

И все же…

— Послать Архипа? Что, коли гостевой терем сгорит? А вместе с ним и бумаги, и полковник? — размышляя, Иннокентий предложил самый напрашивающийся вариант решения проблемы.

— Пожару возрасти не дадут. Полковник дозоры поставил. И сдаётся мне, что бумаги он припрятал. Если что — то они попадут в руки Матвееву или Нарышкиным, — покачал головой патриарх. — Да и если он сын Алексея Михайловича?

Оба ещё немного помолчали, размышляя, что же теперь делать.

— Пущай живёт. Он жа заноза не токмо для меня, но и для бояр. Они сами его сожрут. А пройдёт час, так и бумаги мне возвернёт, — сказал патриарх, начиная раздеваться и готовиться ко сну. — Пущай наставничает хоть Петру, да хоть Ивану заодно! Когда бояре поприжмут Егорку-полковника, он к кому же — ко мне прибежит. Если такого удалого под своё крыло взять, так и на Петра влиять стану, и бояр прижму.

— А бумаги? — не унимался Иннокентий.

Патриарх недовольно зыркнул на своего помощника.

— А ты себе думай, кто их скрадёт. Девку какую послать… Молодой он. И там, где со мной, стариком, думает головой, с девкой иными местами думать станет. На том его и слабость, — недовольным тоном сказал патриарх.

А потом Владыка указал рукой своему помощнику на дверь. Всё-таки устал Иоаким. А утро предвещало быть не менее тяжёлым.

* * *

Придя в свою комнату, я даже не сразу и вспомнил, что у меня тут гостья. Это только кажется, что такие разговоры, что я только что провёл с патриархом, — плёвое дело. Там сдержался, тут не ответил, озвучил свою позицию. Полчаса, наверное, всей беседы.

Но вся эта напускная решительность, демонстрация уверенности — всё это требовало колоссального расхода внутренних сил. Ведь слова — это только поверхность всего, что может быть между двумя неуступчивыми переговорщиками. Мы же, как те вампиры энергетические, сражаемся — кто у кого больше энергии вытянет. И, похоже, что я вампир чуть сильнее.

Мои же требования в итоге приняты.

— Ой! — взвизгнула девушка, когда я, даже не глянув, плюхнулся на кровать.

— Ты чего тут? — спросил я, не сразу догадавшись и оценив ситуацию.

Вышло даже смешно. Вот в таком состоянии меня можно было бы брать тёпленьким: зайдя в своё жилище, я настолько расслабился, что моментально растерял бдительность и не сразу понял, что в моей кровати расположилась прекрасная девушка.

А у каждого сильного мужчины есть свои секреты и тайные места, где он немного, но слабее обычного.

— Прости, барин, прилегла. Стомилась, — виноватым тоном говорила Анна. — Нынче же уступлю тебе.

Да, я был уставший. Да, не мешало бы поспать хотя бы пару часов, чтобы потом проводить на вылазку стрельцов. Впрочем, там все готово, состав участников определен. Пусть сами пробуют. Большие уже. Дисциплина должна быть, но и инициатива тоже. Будем искать оптимальное соотношение.

А ведь бунтовщики могут попробовать штурмовать Кремль с рассвета. И тогда я должен находиться исключительно в крепости, как и большая часть моих людей. Те, кому я доверяю чуть больше, чем другим.

Но чёрт возьми! У меня в комнате красивая черноглазка. У меня здоровый молодой организм, который требует… Который требует…

Анна же уже встала с кровати и поправляла свой сарафан. Я подошёл к девушке, взял её за плечи, чуть повернул и впился губами в её сладкие уста.

Девушка поддалась на поцелуй. Неумело, скромно… Я уже было обрадовался. Как Анна укусила меня за губу.

— Ай!

Не оттолкнул ее, сама отшатнулась. Посмотрела на меня наливающимися влагой глазами. Я почувствовал, как жидкость с солоноватым привкусом начала растекаться во рту. Прокусила ведьмочка мне губу.

— Я… нет… не можно, — чуть ли не плача, бормотала