Система дефрагментации - Сергей Сергеевич Мусаниф

это сводит их с ума. У кого-то остаются остаточные игровые навыки, сама ткань реальности становится все тоньше и тоньше, и я боюсь… в смысле, мы боимся, что еще нескольких откатов все это может не выдержать.

— И что тогда произойдет?

— Понятия не имею, — сказал Федор. — Может быть, на месте Земли образуется новая черная дыра, в которую засосет всю Систему, как в воронку. Может быть, вместе с очередным откатом на Земле воцарится ад. Может быть, все вообще зависнет и перестанет работать. Но то, что ничего хорошего не будет, это уж точно. Вопрос только в масштабах. В лучшем случае, не будет ничего хорошего для землян. В худшем — для всей Системы, а мы сейчас говорим о миллиардах живых существ. Сотнях миллиардов.

— А сама Система не пытается себя починить?

— Э… В самый первый раз мы сделали все, чтобы помешать любому ее вмешательству, — сказал Федор. — Теперь я понимаю, что это, возможно, было не самое умное решение, но тогда оно казалось удачным. Система, разумеется, пытается, но мы сами ее ограничили.

— Я не очень разбираюсь в программировании, тем более, в программировании миров, — сказал Гарри. — Но у вас есть глючный код и есть программист, который его написал. Пусть он об этом даже не помнит, но это же его код, значит, он должен в нем разобраться. Тем более, что у вас есть на это практически неограниченный запас времени и несколько попыток.

— Попыток и времени все меньше, — сказал Федор. — И, помимо того, что он не помнит, есть еще одна небольшая сложность.

— Небольшая?

— Ладно, большая, — сказал ректор. — К моменту первого пришествия Системы на Землю он был мертв, и Система подняла его в рамках очередного своего ивента в виде зомби. Но из-за уникального стечения обстоятельств он стал не мобом, а неписью, освободился из-под контроля Вычислителей — это такие как бы искусственные интеллекты, которые всем тут управляют, но об этом мы поговорим позже, если захочешь — и приобрел способность видеть и понимать системный код. Полагаю, что именно это, плюс его изначальные навыки программирования, конечно, и помогло ему создать программу отката. Но после отката он снова стал человеком, вместе с памятью о произошедших событиях он утратил и свою уникальную способность, и теперь, когда мы показываем ему им же написанный код, он ни черта в нем не понимает. Мы пытались дважды. Сначала какое-то время уходит на то, чтобы убедить его в реальности происходящего и помочь ему преодолеть культурный шок, а потом он сидит и тупо пырится в код, как и все мы. Да, он его создал, но это было гениальное озарение, которое никто, включая его самого, уже не в силах повторить.

— Ну вы красавцы, — сказал Гарри.

— Да что мы все обо мне да обо мне, — сказал Федор. — Как ты сам? Как ты меня нашел? Земля еще не в игре, как ты вообще тут оказался?

— Прыгнул в случайный портал, — сказал Гарри. — Выяснил, что меня тут многие знают, а я об этом ничего не помню. Вот, ищу способы вернуть память.

— Что уже пробовал?

— Ментальную магию.

— Это не сработает.

— Да, я в курсе. Потом вот он, — Гарри указал на мирно храпящего сыщика. — Рассказал мне, что я когда-то был на короткой ноге с богом. и мы пытались воззвать к этому богу…

— Погоди, — Федор переменился в лице. — Вы пытались воззвать к фи… Мстителю? Но как?

— Эльфы были так милы и благородны, что дали мне попользоваться божественным артефактом, — объяснил Гарри и продемонстрировал артефакт ректору.

— Клавдия! — ахнул тот. — Изначальная! Где они ее взяли?

— Я не спрашивал, — сказал Гарри. — Но наверняка за этим стоит какая-нибудь интересная история. В общем, мы воззвали к богу, а потом, когда он не ответил, решили навестить его лучшего друга.

— Ну, он тебе вряд ли поможет, — сказал Федор. — Это вообще не его зона ответственности и сфера влияния, так сказать, это тебе скорее… Постой. Уже воззвали?

— Ну да.

— И он не ответил?

— Ответил, но не так, как мы рассчитывали, — сказал Гарри и показал ректору божественную записку. — Это было обернуто вокруг кирпича, которым он чуть не пришиб моего спутника.

— Аккуратно, значит, кинул, если не убило нафиг. И не прицельно, — сказал Федор. — Значит, вы сейчас висите на линии в ожидании ответа, так?

— Вроде того, — подтвердил Гарри.

— И вы пришли с этим сюда?

— Вроде как пришли.

— И он в любой момент может сюда заявиться?

— Этого я не знаю, поскольку неисповедимы пути, — сказал Гарри. — Но, видимо, это не исключено.

Федор бессильно откинулся на спинку своего роскошного кресла и воздел очи к потолку.

— Система! — воззвал он. — За что же ты меня так не любишь?

Глава 24

Гарри Борден курил сигарету и думал о том, что, наверное, это должно быть очень обидно — поучаствовать в спасении целого мира и ни черта об этом не помнить. Но он не чувствовал обиды. Он чувствовал какую-то опустошенность.

Он одиннадцать раз шел по дороге, и каждый раз, независимо от пройденного расстояния, его отбрасывало к самому началу пути. И то, что он пытается сделать сейчас, возможно, тоже не имеет никакого смысла, потому что в любой момент, даже если он достигнет цели и все вспомнит, все может начаться с начала. И все потому, что какой-то незнакомый ему зомби с дробовиком накосячил во вселенском коде.

Уроборос снова укусил себя за хвост, и оказалось, что у него ядовитые зубы.

— Бежать? — пробормотал Федор. — Но, возможно, бежать уже поздно. Да и куда от него убежишь? А что делать? Я, конечно, знал, что он притащится, но не думал, что это будет сегодня… Я не готов…

— Вы же вроде друзья, — заметил Гарри. — По крайней мере, так принято считать.

— А, да? — спросил Федор. — В смысле, да, конечно. Мы друзья, и он на самом деле отличный парень, за своих встает горой и все такое. Просто он сеет хаос и разрушение. Он из тех людей, за которыми все горит и взрывается, а впереди — все трепещет, забивается в норы и просит о пощаде. И все это даже не потому, что он какой-то там злобный и агрессивный тип, нетерпимый к чужому мнению. Просто вот так получается. Хотя, кому я это рассказываю?

— Кому? — спросил Гарри.

— Тебе, — вздохнул Федор. — Ты такой же, хотя, может быть, этого и не помнишь.

Гарри оглянулся на свой жизненный путь, по крайней мере, на тот его короткий отрезок, который еще не успел выветриться