Семь жизней Лео Белами - Натаэль Трапп

железную тюрьму Арески по улицам Вальми, я чувствую запах подлеска и холодной сырости, долетающий от озера. Сегодня все кажется мне совершенно безобидным. Погода, как и всегда, отличная, и мне хочется насладиться солнцем, летним воздухом, наполненным светом и шумом. Мне хочется насладиться тем, что мне семнадцать лет. Хочется упиваться юностью, которой открыты все пути.

Вдруг, ничего не говоря Арески, я еще крепче хватаюсь за ручки его кресла и на полной скорости бросаюсь вперед.

– Эй! – кричит Арески. – Поаккуратней, чертяга!

Но я не обращаю внимания на его увещевания, а только прибавляю скорость, оглушительно смеясь от радости и долгожданного облегчения.

* * *

Когда мы подходим к лицею, я замечаю сутулый силуэт Джереми Клакара. Так странно: из-за кожаной куртки он напоминает мне Марка-Оливье Кастена тридцать лет назад. Когда тот еще не стал Бобби. Джереми курит, стараясь казать крутым.

Прислушавшись к шутливым упрекам Арески («Ну хватит, можешь меня отпустить, я хочу доехать живым!»), я убираю руки от кресла и подхожу к Джереми. Впервые вижу его так близко. Когда нас разделяет меньше метра, Джереми наконец поднимает голову и начинает сверлить меня большими глазами. Не могу понять, что именно выражает его взгляд. Но мне кажется, что за равнодушием и дерзостью кроется бледная тень печали. Где-то там, за маской.

На одной из школьных стен висит афиша к празднику. Она не такая, как раньше. Хештег #30ЛетНазад на месте, но вместо портрета Джессики Стейн на плакате, словно стекляшки огромного калейдоскопа, напечатаны фотографии выпускников 1988 года. Здесь и Даниэль Маркюзо, и Капюсин Шошуан, и Этьен Перно… А в центре – молодые улыбающиеся лица моих родителей, которые смотрят друг на друга взглядами, полными вечной взаимной любви.

Джереми Клакар искоса наблюдает за тем, как я подхожу все ближе. Вид у него настороженный.

– Джереми. Мы с тобой почти незнакомы. Но думаю, нам стоит поговорить.

– О чем это? – спрашивает он, приготовившись защищаться.

– О Валентин, придурок. И о том, как из-за всякой ерунды ломаются жизни.

Следующие несколько минут я выливаю на Джереми непрекращающийся поток речи. Тот, замерев на месте, слушает и время от времени кивает. Он явно сбит с толку. Но мои слова попадаю прямо в цель, и я вижу, что он меня понимает. Когда я замолкаю, Джереми распрямляется (до этого он стоял, прислонившись к столбу) и хлопает меня по спине. Затем наигранно-растроганным голосом произносит:

– Хорошо, спасибо, чувак.

Улыбнувшись ему, я подхожу к Арески, который ждет меня у входа в крыло Б. Теперь день начинается по-настоящему.

На математике я сажусь на свое обычное место. Сегодня последний школьный день, и нам больше нечем заняться, но учительница настаивает, чтобы мы повторили кое-какие темы. Дайте угадаю…

– Формулы сокращенного умножения! – объявляет мадам Кразевски так, словно это чудесная, удивительная новость.

Я подавляю вздох. Сидящая впереди Валентин оборачивается и сочувственно улыбается мне. Затем осторожно кладет мне в пенал сложенную вчетверо бумажку. Я разворачиваю записку так, чтобы Крейзи ничего не заметила.

«Что насчет праздника?» – аккуратным почерком вывела Валентин.

Честно говоря, я не смог бы вернуться на этот чертов школьный праздник. Даже несмотря на то, что хештег #30ЛетНазад вдруг приобрел положительный смысл. Мне кажется, это было бы нечестно. Ни по отношению к Валентин, ни по отношению к себе. Да и вообще уже слишком поздно. Она меня бросила. Нам обоим нужно с этим смириться и, как полагается, отгоревать по нашей любви.

Сняв с ручки колпачок, я прямо над посланием Валентин пишу мелкими буквами: «Я что-то устал. Поэтому пропущу праздник. Но кажется, Джереми хочет тебе что-то сказать. Во-первых, он просит прощения. А остальное услышишь от него сама».

Вместо подписи я рисую смайлик и, сложив бумажку, быстрым движением бросаю ее прямо на парту Валентин. Прочитав, она с улыбкой поворачивается ко мне и отправляет воздушный поцелуй. Я делаю вид, что ловлю его и прижимаю к груди.

Вот и все. На этом наша история заканчивается.

* * *

После школы я провожаю Арески до дома и собираюсь пойти в видеосалон, где меня ждут Белинда и костюм эльфа. Внутри меня раздувается радостное нетерпеливое волнение.

Я сажусь на велосипед и в очередной раз мчусь по улицам Вальми. Набираю скорость, и ветер парусом надувает мне футболку. Смотрю на проносящиеся мимо дома, здания, магазины. Сегодня все кажется другим.

Подъехав к видеосалону, я пристегиваю велосипед к забору. Белинда встречает меня скромной улыбкой. На голове у нее колпак с бубенчиками. Я подхожу к ней медленным нерешительным шагом. Белинда отводит взгляд. На ней то же легкое платье, что и тогда: сшитые вместе яркие лоскутки ткани.

– У тебя есть планы на вечер? – спрашиваю я.

Белинда вдруг поднимает на меня глаза, и ее лицо озаряется легкой улыбкой. На щеках появляется румянец. Закусив нижнюю губу, Белинда дрожащей рукой заправляет волосы за ухо. Из колонок у нас над головами играет песня группы Arcade Fire «Everything Now».

– Э-э… Нет, – отвечает Белинда.

Я вплотную подхожу к прилавку, чтобы встать напротив Белинды. Она явно удивляется такому моему поведению.

– Я зайду за тобой в восемь?

– Н-но… Ты разве сегодня не работаешь?

– Скажи Сержио, что я увольняюсь.

И, не говоря больше ни слова, я выхожу из видеосалона и отстегиваю велосипед. Меня охватывает ощущение безграничной свободы, когда я, вращая педали, на полной скорости вылетаю на бульвар Вильмен.

* * *

Вечер настал очень быстро. Выходя из дома, я встречаю отца. Видимо, он только вернулся, потому что вешает на крючок пиджак и еще не успел разуться.

– Привет, пап. Как дела на работе?

– Да как обычно, – усмехается он.

Теперь папа выглядит намного лучше. С его лица пропала печать тяжелой жизни. Словно где-то в прошлом я смог от чего-то его освободить.

В восемь Белинда, не переставая улыбаться, ждет меня у видеосалона. Мы вместе идем вперед по тротуару. С каждым шагом наши тела соприкасаются, то плечами, то болтающимися у бедер руками, и чувствую, что Белинда мучается от нерешительности. У меня внутри творится то же самое. Время от времени я поглядываю на Белинду, не силах сопротивляться желанию. Я заметил, что она по-другому уложила волосы и чуть подкрасилась. Но я тоже подготовился. Надел черные брюки и отглаженную белую рубашку, а еще кожаные туфли.

На углу улицы Гийоме я, не останавливаясь, нежно беру Белинду за руку.

Она улыбается мне и не сопротивляется. Наоборот, ее пальцы тоже обвивают мои. Прямо сейчас нам незачем разговаривать. Мы знаем, что впереди у нас длинная ночь. Что сегодня выдался прекрасный