Жуков. На смертный бой - Петр Алмазный

— Вот здесь наши танки, — назидательно произнес он. — Здесь — пехота. Здесь — авиация. Мы контролируем небо, землю и дороги. Русским нечем крыть, нечем останавливать наше наступление, нечем наносить контрудары. Их резервы — это миф. Их командование пустое место. Их армия лишь толпа, которую мы разгоним за несколько недель.

Адъютант молчал, но в его глазах мелькнуло сомнение. Он слышал другие разговоры. В штабе поговаривали, что русские под Дубно устроили настоящий котел. Что 11-я танковая дивизия перестала существовать.

Что тот самый генерал Жуков, о котором все забыли, вдруг появился и ударил так, что до сих пор аукается по всему Южному фронту. Вот только говорить об этом командующему обер-лейтенант не решился. Не время. Не место. Да и не по чину ему.

Гудериан, заметив тень на лице адъютанта, усмехнулся:

— Вы сомневаетесь, обер-лейтенант? Это хорошо. Сомнения заставляют думать. Однако запомните, что в этой войне победит тот, кто быстрее, решительнее, смелее. Мы быстрее. Мы решительнее. Мы смелее. А русские будут грызть землю в своих окопах и умирать под гусеницами наших танков. Такова судьба всех недочеловеков.

Он щелчком отправил окурок сигары в открытое окно и повернулся к столу:

— Готовьте приказ на завтра. В восемь ноль ноль артподготовка. В девять ноль ноль вход в Минск. Первыми идут части 18-й танковой. Пусть снимут кинохронику для Берлина. Фюрер должен видеть триумф своего оружия.

— Слушаюсь, господин генерал-полковник.

Адъютант вышел. Гудериан снова подошел к окну. На западе догорал закат, окрашивая небо в багровые тона. Где-то там, за лесом, уже виднелись окрестности Минска — большого города русских, который завтра падет к его ногам.

Район станции Осиповичи, Могилевская область. В ночь на 17 июля 1941 года.

К полуночи разгрузилось еще несколько эшелонов. Еще с утра Фекленко приказал не ждать полного сосредоточения — выдвигать передовые части немедленно, малыми группами, проселочными дорогами, обходя крупные населенные пункты.

Связисты корпуса развернули узел связи в лесу, протянули провода к штабам дивизий. Радисты поймали волну штаба фронта, передали первое донесение: «19-й мк приступил к разгрузке. Сосредоточение к исходу 17.07. Фекленко».

Ответ пришел немедленно: «Действуйте по следующему плану. — Далее следовали подробности. Подпись. — Жуков».

Командир корпуса свернул карту, спрятал в планшет. Работа предстояла тяжелая. Немцы где-то рядом, авиация шарит по ночам, дороги разбиты, с проводниками плохо. Но задача есть задача. Корпус выйдет в назначенный район. Ударит, когда прикажут.

Разгрузка шла всю ночь. К трем часам утра на путях оставалось всего четыре эшелона — самые тяжелые, с «КВ» и боеприпасами. Платформы с тридцатьчетверками уже стояли под разгрузкой, когда Фекленко, только присевший на ящик из-под снарядов, услышал нарастающий гул.

— Воздух!

Крик дозорного потонул в реве моторов. Немецкие бомбардировщики вынырнули из темноты на бреющем полете — не меньше двух десятков «юнкерсов». Первые бомбы легли в сотне метров от состава, взметнув в небо комья земли и щепки от развороченных путей.

— Рассредоточиться! Танки — в лес! Зенитчики — огонь!

Генерал-майор уже бежал к штабному вагону, на ходу выдергивая пистолет из кобуры. Вокруг рвались бомбы, свистели осколки. Одна из бомб угодила в платформу с боеприпасами. Взрыв был такой силы, что Фекленко отбросило на землю, оглушило, засыпало землей.

Он поднялся, тряся головой, отплевываясь. В ушах звенело. Горели два вагона, кто-то кричал в темноте, метались фигуры. И вдруг один из «юнкерсов», зацепившись крылом за верхушки сосен, рухнул в лес, взорвавшись уже на земле. Достали гада зенитчики.

— Товарищ генерал-майор! — окликнул его комендант. Щека у него была рассечена, фуражку майор потерял. — Личный состав в основном уцелел. Ждем вашего приказа.

Фекленко огляделся. Три платформы, где еще час назад стояли «КВ», горели. Пути были разворочены взрывами, но немчура опоздала. Основные силы корпуса уже ушли в леса и рассредоточились. Потери можно было подсчитать потом.

— Соберите всех, кто на ногах. Разгрузку продолжать с запасных путей. Передайте в штаб фронта, что станция подверглась бомбежке, потери уточняем, но корпус к выполнению задачи готов.

Комендант убежал. Генерал-майор сел на перевернутый ящик, вытер с лица грязь и кровь. Черт бы побрал этих немцев, пронюхали все-таки. Значит, разведка у них работает. Выходит, надо торопиться вдвойне.

Фекленко развернул карту, подсвечивая фонариком. Район сосредоточения мехкорпуса лесной массив юго-восточнее Осиповичей. Оттуда корпус должен был выдвигаться на исходные позиции для удара по тылам 2-й танковой группы Гудериана.

Задача, поставленная Жуковым, была простой по формулировке и сложной по исполнению. 19-й мехкорпус должен был выйти в район Бобруйска, перерезать коммуникации противника, создать угрозу окружения его передовых частей.

— Товарищ генерал-майор! — из темноты снова появился запыхавшийся комендант станции. — Мои ребята парашютиста взяли!..

Глава 20

— Парашютиста? — переспросил командир корпуса.

— Да, — ответил комендант, — немецкий летчик, успел выпрыгнуть.

— Давайте его на мой передвижной КП, — приказал Фекленко.

Пилот «Юнкерса-87», сбитого зенитчиками при налете на станцию Осиповичи, сидел на перевернутом ящике из-под снарядов. Руки его были связаны за спиной, лицо — в копоти и крови. Видно было, что в целом он отделался легко. Особенно, по сравнению с другими.

Вокруг красноармейцы перетаскивали ящики с боеприпасами, загружали их в грузовики. Где-то в лесу продолжали реветь моторы — танки перестраивались для нового марша. Хотя, понятно, пленный об этом не знал.

Немецкий летчик озирался по сторонам с любопытством, которое было вполне объяснимо. Он ожидал увидеть панику, хаос, беспорядок. Вместо этого вокруг кипела четкая, размеренная работа. Похоже, на его родной аэродром перед вылетом.

Комендант, пожилой майор с нашивками за ранения, подошел к пленному, окинул его взглядом и скрылся в штабном автобусе, произведенном явно в Соединенных Штатах. Через минуту вышел и бросил конвоирам.

— Ведите этого за мною.

Пилота подхватили под локти и повели через лес к небольшой поляне, где стоял передвижной командный пункт, представлявший собой грузовик с коробчатым кузовом, над которым возвышались антенны.

Внутри грузовика было тесно, накурено, пахло табачным дымом и потом. За столом, склонившись над планшетом, сидел коренастый русский генерал в простой полевой форме, без лишних регалий. Он поднял голову, когда пленного втолкнули внутрь.

— По вашему приказанию, товарищ генерал-майор, пленный доставлен, — доложил конвоир.

Генерал-майор кивнул, жестом приказал развязать немца. Летчик потер затекшие запястья, с любопытством разглядывая командира корпуса. По всему было видно, что хотя русский военачальник явно не спал несколько суток, он не позволит себе ни секунды слабости.

— Переводчик нужен? — спросил генерал-майор.

— Я говорю по-русски, — ответил пилот с легким акцентом. — Учил в школе, потом в Берлинском университете.

Командир корпуса усмехнулся одними губами:

— Образованный, значит. Хорошо. Садись, — он указал на