Город Гоблинов. Айвенго III - Алексей Юрьевич Елисеев

Хороший мальчик, почти одомашненный, жаль только, что продолжает регулярно косячить.

Я наклонился к его торчащему уху.

— Сколько их там? — почти одними губами спросил я.

Ги ответил не сразу. Он вытянул шею, слегка приоткрыл пасть, видимо, для лучшего улавливания звука, полностью перестал дышать и замер. В этот момент гоблин напоминал грязную, невероятно нервную ушастую антенну, настроенную на приём сигнала из мрачного царства свежего навоза, жёсткой рофьей шерсти и вероятной скорой и лютой смерти.

— Один пастух, хозяин, — прошептал проводник настолько тихо, что я скорее прочитал эти слова по судорожному движению его губ. — Один роф идёт впереди. Может быть, второй топчется дальше, за каменным поворотом, но Ги слышит только одного близко. Пастух щёлкает языком. Это дунгак. Точно дунгак.

Я, контролируя каждый мускул, выдохнул и отыскал взглядом маячившую впереди широкую неподвижную спину Неуна. Принц антов замер чуть левее, практически полностью сливаясь с шершавой тёмной стеной. Он держал тяжёлую алебарду с таким монументальным спокойствием, словно наша измотанная компания не пряталась в сырой каменной дыре между преследующими нас псоглавцами и вооружёнными подземными скотоводами, а неспешно выбирала направление для приятной послеобеденной прогулки.

В этом здоровенном бронированном засранце меня до нервной чесотки раздражало именно его абсолютное спокойствие. Злили не пугающие габариты даже или смертоносная алебарда, и не чуждая биология и даже не тот унизительный факт, что без его вмешательства мы бы уже пару раз гарантированно легли всей группой. Бесило то, насколько комфортно принц антов чувствовал себя в ситуации, где любому нормальному живому существу полагалось отчаянно материться и бояться.

Находившаяся в самом хвосте нашей жидкой колонны Молдра едва заметно сместилась, и через ментальную связь стаи я ощутил это хищное движение за долю секунды до того, как уловил его краем глаза. Копьё ещё не пошло в работу, но чёткое решение убивать уже сформировалось и лежало на самой поверхности сознания — кристально чистое, математически простое и пугающе красивое в своей откровенной практичности. Тёмная эльфийка, верная своим привычкам, никогда не тратила драгоценные силы на бессмысленную суету. Бесшумно снять обнаруженную цель, не позволить ей поднять тревогу, убрать тело с дороги и немедленно двинуться дальше. В её холодном разуме подобные тактические задачи наверняка сидели чем-то вроде аксиом. У меня же рядом с этими правильными кровавыми правилами тяжёлым грузом лежали живые люди, накопленная усталость, вечно мешающая дурацкая совесть, возможная полезность захваченного пленного и стойкое физическое предчувствие, что любой так называемый «быстрый вариант» останется быстрым ровно до момента столкновения с первой же непредвиденной проблемой.

Не имел я ни малейшего тактического права сейчас просто ломануться вперёд напролом и устроить весёлую кровавую мясорубку в тесном пространстве тоннеля. Слишком много уставших своих за спиной и мало места для манёвра. И слишком велик шанс угробить весь отряд из-за одной решительной и, как обычно водится в подобных случаях, совершенно идиотской лобовой атаки.

Я поднял руку, показал Неуну два пальца, затем плавно указал на грязный пол и медленно, с усилием сжал кулак, требуя остановиться и ждать. Принц антов в ответ едва заметно наклонил свою массивную голову. Понял. Или, по крайней мере, убедительно сделал вид, что принял команду. С этим бронированным насекомым иногда было дьявольски трудно отличить эмоциональные реакции, поскольку хитиновая мимика по уровню дружелюбной выразительности не превосходила глухую кирпичную кладку в старой цвергской стене.

Затем я плавно обернулся к Молдре. Коротким рубленым жестом я указал пальцем на собственное горло, а затем поднёс воображаемую трубку к лицу, имитируя духовое ружьё. Тёмная эльфийка молча сместила центр тяжести и чуть изменила хват на древке копья. Этого микроскопического движения оказалось вполне достаточно для подтверждения. Если подземный пастух дунгак потянется к своему духовому оружию или попытается сунуть в рот сигнальный свисток, этот день станет для него последним.

Ги перехватил мой направленный на него взгляд и судорожно затряс лопоухой головой ещё до того, как я успел сложить пальцы в очередной командный жест.

— Ги ни за что не пойдёт первым, хозяин… — выдохнул гоблин почти неслышно.

В этой отчаянной фразе прозвучало столько искренней, глубоко выстраданной убеждённости в собственной правоте, что я невольно оценил масштаб его паники.

— Ги очень полезный сзади. Максимально полезный. Сзади спине спокойнее и ушам лучше слышно. Ги прикроет из лука…

— Раз сзади, значит, будешь внимательно слушать, — прошептал я прямо в его дрожащее ухо, чувствуя кислый запах гоблинского пота. — Если услышишь второй свисток, характерный звук трубки или чужие шаги, немедленно даёшь мне знать. Только давай договоримся, чтобы без пронзительного визга, дурацких героических прыжков в сторону и без попыток спасти свою ценную задницу.

Проводник судорожно закивал.

— Ги всё понял, хозяин, — заверил он, часто моргая. — Ги будет тихий и незаметный, как высохший мёртвый гриб.

— Вот именно мёртвым тебе становиться пока не надо, — едва слышно пробормотал я, отстраняясь от него. — На сегодня мне уже вполне достаточно сомнительных мёртвых перспектив.

Я убрал руку от стены, подал знак остальным, и мы медленно двинулись вперёд во мрак.

Неун безмолвно пошёл первым. Спустя пару секунд я снова поймал себя на неприятном. Я снова смотрел не столько за ситуацией в опасном тоннеле, сколько заворожённо следил за принцем антов. Для существа его подавляющих размеров принц двигался просто возмутительно тихо и аккуратно. Пятка тяжёлой алебарды то едва ощутимо касалась неровного пола, то мягко ложилась на боковую стену. Каждое действие было выверенным и работало на опережение не хуже высокотехнологичного разведывательного щупа. Глухой камень отвечал разумному насекомому неслышной человеческим ухом вибрацией, выдавая скрытые пустоты под стёсанными плитами, опасные трещины и предательски рыхлые участки грунта. Я мог лишь молча позавидовать этому недоступному мне умению слушать породу. Из всех доступных сверхспособностей у меня пока лучше всего получалось вступать в долгосрочные договорные отношения с собственной болью, хронической усталостью и регулярно возникающим желанием послать всю эту враждебную экосистему куда подальше.

Пространство тоннеля впереди расширялось крайне неровно и хаотично. Складывалось стойкое ощущение, будто этот проход не строили, а долго и упорно выгрызали из твёрдой породы, медленно приспосабливая габариты каменной кишки под неизвестные цели. Под нашими ногами вместо влажной каменной крошки начал попадаться плотный утоптанный грунт, обильно перемешанный со спрессованным навозом и жирной скользкой глиной. Боковые стены на уровне моей груди оказались неприятно залоснившимися от постоянного трения огромных шерстяных боков. Тошнотворная вонь стала заметно гуще. Запах прелой шерсти, въевшийся чад дыма, извечная подземная сырость, кислый аромат пережёванного пещерного мха и давящее тяжёлое животное тепло наполнили застоявшийся воздух настолько плотно, что я вынужденно