Система дефрагментации - Сергей Сергеевич Мусаниф

— Может, и объясним, — сказал я. — Дед Егор, и правда, опустил бы ты ружье.

— А ну как он, ек-макарек, прыгнет?

— Если бы я хотел, сука, прыгнуть, я бы уже прыгнул, — сказал Виталик. — Я бы так, сука, прыгнул, что ты бы потом свое ружье два дня из уха выковыривал. Со всем уважением к твоим, сука, сединам.

— Он, скорее всего, прав, — подал голос Федор. — Приставка "элитный" обычно означает, что характеристики у моба куда выше, чем уровни.

— Сам ты, сука, моб, — сказал Виталик.

— Не похож он на моба, — сказал я.

— Ты надпись, ек-макарек, видишь? — спросил дед Егор.

— Вижу, — сказал я. — А чего ж ты его сразу не пристрелил?

— А я не сразу рассмотрел, — сказал дед Егор. — А когда рассмотрел, он, ек-макарек, уже разговаривать начал.

— И каким образом это тебе помешало?

— Не знаю, — сказал дед Егор. — Не по-людски как-то, ек-макарек.

— Если не по-людски, то опусти ружье-то.

— А это ничего, что я тут, сука, стою и все слышу? — поинтересовался Виталик.

— А ты мне лучше про свой сорок четвертый уровень расскажи, — попросил я. — И сколько ты народу сожрал, чтобы до него докачаться.

— Да никого я не жрал, — сказал Виталик. — С самого, сука, начала такой уровень был. Пожрать бы, кстати, не помешало.

— С помидорами тебе сегодня никто не поможет, — сказал Федор.

— Да ну их к хренам, — сказал Виталик. — Мяса нет?

— Мясо есть, — сказал я. — Но ты сначала объясни, откуда тут такой красивый нарисовался.

— Это долгая, сука, история, — сказал Виталик. — И я сам до конца в ней не разобрался.

— А ты вообще в курсе, что ты зомби?

— Ну, типа, сука, да, — сказал он. — Но если вы опасаетесь, что я, сука, мозги тут начну жрать, к хренам, то опасаетесь напрасно. Тем более, что мозгами, судя по всему, ваша компания, сука, не изобилует.

— Чот я передумал, — сказал я деду Егору. — Стреляй.

— Эй-эй, полегче, — сказал Виталик, поднимая руки. — Я, сука, пошутил.

— Смешно, — сказал я.

— Зомби с чувством юмора, — пробормотал Федор. — Воистину, последние времена настали.

— Давайте переведем беседу в более конструктивное, сука, русло, — предложил Виталик. — И перенесем ее с улицы хоть куда-нибудь.

— А почему ты вообще именно в нашу калитку постучал? — спросил я.

— Вы единственные, у кого свет горит, — сказал Виталик.

— Я так и знал, что надо фонарь выключить, ек-макарек, — сокрушенно сказал дед Егор, все-таки убирая двустволку от пуза Виталика и вешая ее на плечо. — На свет они лезут.

— Конференция, сука, петросянов, — сказал Виталик. — Так я войду?

— А без нашего разрешения ты войти не можешь? — насторожился Федор.

— Могу, — сказал Виталик. — Но это будет, сука, невежливо.

Дед Егор посторонился, и Виталик вошел. Дед Егор закрыл за ним калитку и потушил фонарь.

— Если понадоблюсь, я у себя, — сказал он.

Нельзя же быть таким нелюбопытным, ек-макарек.

Как оказалось, можно. Дед Егор свинтил в свою сторожку, заодно обрушив на нас ответственность за принятие решений по поводу элитного зомби. Типа, сами разбирайтесь, а я утром расскажу вам, насколько вы были неправы.

А может быть, и правда устал. Пожилой человек, все-таки.

Мы вернулись в дом.

Я занял свое прежнее место, демонстративно водрузив Клаву на стол рядом с собой, Федор расселся на небольшой диванчике, а ночной гость, обозрев помещение, приземлился на высоком табурете у барной стойки и водрузил свои немытые руки на белый мрамор.

Кстати, тухлятиной от него не пахло. Нет, какой-то запах определенно был, но это был запах земли.

— Так что за фигня у вас тут, сука, творится? — спросил Виталик.

— Апокалипсис, — сказал я.

— Я так, сука, и думал, — сказал Виталик. — Страшный суд, вот это вот все. Какие только были в голову не лезут, когда тебе из-под земли выкапываться приходится.

— Давай лучше с самого начала, — предложил я. — Ты вообще кто?

— Я, сука, майор СВР Савельев Виталий Александрович, — сказал он. — Пал смертью, сука, храбрых во время совершенно секретной операции.

— Где? — спросил я.

— Да где-то, сука, здесь.

— Это что за операции у СВР могут быть в Подмосковье? — спросил я.

— Совершенно, сука, секретные, — заявил он. — Затык, сука, в том, что я и сам толком не помню. У меня частичная амнезия, видимо. Тут, сука, помню, а тут, сука, не помню. Ромашка какая-то, к хренам.

— А как умер?

— Судя по всему, довольно, сука, неприятно, — сказал Виталик.

Он встал, распахнул плащ, задрал рубашку и оказалось, что весь его немытый торс покрыт страшными шрамами, как будто его рубили в капусту мечом.

— Хватит этого эксгибиционизма, — сказал я. — Мы бы и так поверили.

— Так оно, сука, наглядней.

— И когда это произошло?

— Судя по моим внутренним ощущениям буквально вчера, — сказал он. — А как оно на самом деле, я понятия не имею. Какой сейчас, сука, год?

Я сказал.

— Значит, сука, не вчера, — сказал он.

— И где тебя похоронили? — спросил Федор. — И кто?

— Боевые, видимо, сука, товарищи, — сказал Виталик. — Надеюсь, у них сейчас тоже все не очень хорошо. И я бы не сказал, что они меня прямо похоронили. Скорее, землей засыпали и ветками закидали.

— Однако ж, дикие звери до тебя не добрались.

— Не факт, кстати, что не добрались, — сказал Виталик. — У меня на правой руке такие шрамы, как будто ее кто-то, сука, жевал. К хренам. Показать?

— Не надо, — сказал я.

— Впрочем, я их, сука, не особенно виню, — сказал Виталик. — Ситуация, видимо, была поганая, раз они меня так бросили. Так-то они нормальные ребята. Наверное.

— Прямо совсем ничего не помнишь? — спросил Федор.

— Так, обрывки какие-то, — сказал Виталик. — Вертолет, вроде бы, взрывался.

— Вертолет, — сказал Федор. — Конечно, как же без взрывающегося вертолета. Ясно-понятно. А дальше что было?

— Кто-то меня куда-то тащил, к хренам, — сказал Виталик. — А дальше я, видимо, кровью истек и ласты, сука, склеил.

Здоровые у него были боевые товарищи, подумал я. Такую тушу по лесам таскать это вам не мелочь по карманам тырить. Притомишься уже буквально минут через пять.

— Мне больше интересно, что потом было, — сказал я. — После, так сказать, смерти.

— Ну, я попал в клевое, сука, место, — сказал Виталик. — Там вокруг были пушистые, сука, облака, все ходили в белом, пили сок, много разговаривали и смеялись и предавались всяческим удовольствиям, и еще там был какой-то мужик с бородой. И знаете, что я, сука, думаю?

— И что же ты думаешь? — повелся Федор.

— Нифига это был не сок, — сказал Виталик и расхохотался. — Ладно, шучу. Не было