Двадцать два несчастья – 6 - Данияр Саматович Сугралинов

— И еще такой момент, — замялся адвокат, — это, конечно, к данному делу не относится, но ты, Сергей, парень ушлый и, может, как-то подумаешь над этим. Нет так нет, я пойму.

— О чем вы говорите? — не понял я.

— Да вот, мой человечек пару дней назад встречался с Чемоданниковым. Тебе это имя ничего не говорит?

Я вздрогнул. Чемоданников? Павел Валентинович? Это был мой соратник, товарищ. Ученые, тем более в моем возрасте, как правило, общаются исключительно в своей среде, с такими же сухарями-исследователями. И очень мало кто выходит за рамки этого сообщества. У меня тоже было несколько друзей и знакомых, которые остались еще со времен общения с Беллой. И вот Чемоданников входил в эту группу.

Дело в том, что Белла дружила с его женой Симочкой, и так уж получилось, что они периодически вместе ходили по магазинам, еще какие-то женские дела крутили, в основном бытового характера. Симочка, насколько я помню, работала директором ателье, и Белла очень гордилась таким знакомством. В те времена иметь знакомых в ателье — это была большая удача. Соответственно, мы пару раз встречались на даче и в каких-то ресторанчиках по незначительным праздничным поводам, вот там я и задружился с Павлом Валентиновичем. Он работал завгаром — грубоватый мужик, но, во-первых, их семья хоть и из простых, но очень тянулась к высокому: к науке, к искусству и так далее. А во-вторых, Чемоданников чинил мне машину, помогал, если что, по всяким хозяйственным делам, к которым у меня не было способностей. Понятно, что не сам лично, но тем не менее я это все делал исключительно через него.

А самое главное, мы с ним сдружились на почве любви к бане. Каждое воскресенье утром ходили в Сандуны. Брали с собой чай, веники и отправлялись туда почти на весь день, не пропускали ни одного выходного, разве что случался какой-то форс-мажор типа научной конференции у меня, когда я уезжал за пределы Москвы. И эта наша традиция прожила не один десяток лет, поэтому я могу точно сказать, что Чемоданников был моим другом-приятелем.

— И что он сказал? — спросил я с замиранием сердца.

— Так вот, мой человечек поговорил с этим Чемоданниковым, и тот сказал интересную вещь. Мол, что Епиходов, старый Епиходов… — от этого слова я аж вздрогнул, потому что не считал себя тогда старым, но проглотил и никак не прокомментировал это слово, — так вот, Епиходов чувствовал себя нормально. Они за пару дней перед его смертью вместе ходили в баню. И парились там с вениками. И вот отсюда вопрос — как человек, причем опытный врач, мог ходить в баню, на следующий день еще участвовать в городском марафоне по бегу, а потом взять и внезапно умереть от продолжительной болезни? — сказал Караяннис. — Тебе не кажется это странным, Сергей? Смотри: они сходили в баню, он побегал, потом прошло еще пару дней, и он внезапно умер на операционном столе. Как так бывает? Вот что мне непонятно.

Я сглотнул ком, который встал в горле, и ничего не сказал.

— И еще такой момент, — сказал Караяннис, — это если мы возвращаемся к нашему делу с завещанием…

— Да, я слушаю, — сказал я чужим, безжизненным голосом.

— Ну, ты понимаешь… — замялся Караяннис. — В общем, экспертиза стоит нынче недешево. А годная экспертиза, к которой не возникнет никаких вопросов — прям очень недешево. Ты потянешь?

Я понимал. Нужно срочно заниматься санаторием. Мне нужны деньги! Много денег! Иначе Маруся и Сашка останутся без наследства. А я так и не узнаю, как в действительности умер.

Глава 20

Я вошел в амбулаторию и, к своему удивлению, обнаружил, что там все сияет чистотой. А вдобавок ко всему горит свет.

— О как! — сказал я. — Как гласит народная мудрость, вставай на рассвете, когда мир так прекрасен и начальник еще спит. До начала работы еще целых полчаса, а наша Венера Эдуардовна уже вовсю трудится.

Но тут я вспомнил, что она ночует в амбулатории и привычный график стал неактуальным. На мгновение я даже смутился. Но только на мгновение.

— Что, Сергей Николаевич? — выглянув из комнаты отдыха, откликнулась Венера.

Слава богу, начала моей фразы она не услышала.

— Извините, Венера Эдуардовна, — сказал я. — Вы еще, наверное, не проснулись, не собрались, а я уже приперся.

— Да нет, мы уже давно встали. Даже позавтракать успели.

— Мы? — переспросил я.

— Ну да, мы с Райкой.

— А где она? — спросил я.

— Наверное, в каптерке. Я ее пустила в ту комнату, где одежда и инвентарь, поставила раскладушку, она там ночует.

Венера вышла из комнаты отдыха, на ходу закручивая тугую косу в узел.

— И как она? — спросил я тихо.

— Нормально, — кивнула Венера, воткнула в волосы шпильку и похвасталась: — А вы заметили, Сергей Николаевич, что мы с ней за вчерашний день полностью отдраили всю амбулаторию?

— Да, обратил внимание, как здесь чисто, — похвалил я. — Аж сияет все!

— Да… потрудились на славу, — улыбнулась довольная похвалой Венера. — Райка мне помогала.

И тут вышла Райка. Она уже мало напоминала ту забуханную бомжиху в вонючей одежде. Венера ее нарядила в свой старый спортивный костюм, голова была вымыта, причесана и больше не напоминала раскуроченное гнездо. Венера, видимо, немного помогла с прической и подстригла ей челку, поэтому выглядела Райка сейчас более-менее нормально.

— О! Смотрю, у вас новая прическа, Раиса Васильевна, — куртуазно заметил я.

Райка смущенно потупилась и вспыхнула.

— Мы еще ей седину закрасим — и будет вообще красотка. Хоть замуж отдавай, — хихикнула Венера.

— Молодцы, — похвалил я. — А сейчас дайте мне две минуты, я разденусь, а затем, Раиса Васильевна, жду вас в кабинете приема. Нам есть о чем поговорить.

— Да, да, конечно, — заторопилась Райка, не зная, куда девать руки.

Я разделся, натянул халат и так, не застегивая, зашел в кабинет. Там сел за стол таким образом, чтобы за моей спиной был виден шкаф с папками и карточками пациентов, а также большой красочный плакат с профилактикой полиомиелита.

Затем взял телефон, широко улыбнулся и сделал селфи. Посмотрел — вроде неплохо получилось. Фотографию отправил Вере Андреевне, правда, на телефон Николая Семеновича, потому что