Лабиринты космоса: Одиночка - Андрей Александрович Вербицкий

впечатляюще. Единственное, что пока непонятно — лазерный вариант, плазменный или кинетический. Держит головорез винтовку сноровисто. Видать умеет использовать в разных ситуациях, так что недооценивать врага явно спешить не буду. Вероятно, бывший полицейский или военный. Скорее всего последний. Логично предположить, что после поражения от барра, таковых не у дел осталось довольно солидное количество. Республика не то государство, способное заботиться о своих гражданах, если таковые становятся вдруг ненужными. Типичный для здешних реалий случай.

Так мыслю, что болотный франт и есть главарь по кличке «Мокрый». Слишком уверенно ведет себя по сравнению с остальными и выглядит далеко не оборванцем.

— Не пугаю никого. Просто констатирую факт. Тебя «Мокрый», если что, первым завалю. Никакая военная подготовка твою шкуру не спасет. У меня минимум подготовка не хуже, возможно и получше окажется. Тогда угроблю кого-нибудь дальше. Вон, например, этого хмыря рядом с тобой, — показал кивком головы на низенького и полненького полубомжа с всклокоченной бородой и такими же торчащими во все стороны волосами.

Старался говорить громко, размеренно, чтобы слышал каждый и заодно не ощущали в моем голосе ноток неуверенности. Такому контингенту покажи слабины капельку и все — считай ты покойник. Кто-то обязательно воспользуется подходящим моментом, дабы показать собственную удаль перед боссом, если иного приказа озвучено не было заранее. Но на всякие «может быть или если» надеяться не следует.

«Франт» после услышанных слов слегка изменился в лице. Хамоватая полуулыбка исчезла, а взгляд стал пристальнее. Явно решает, как быть с учетом новых обстоятельств. Все его мимические ужимки просекались сразу. Я также не остался в долгу и пободался с Мокрым взглядами. Прошло всего несколько секунд и на лице главаря появилось прежнее выражение насмешки и превосходства.

«Ну, точно задумал паскудство какое-то», — мелькнула тревожная мысль.

И правда. Мокрый коротко махнул рукой и что-то тихо проговорил в воздух. Явно к одежде прикреплен микрофон от рации. Там, где имелся проход внутрь холмов и откуда собственно я и вышел сюда, появилась очередная троица. Одним из них оказался сильно хромающий и донельзя хмурый Дорбин. Конвоирующий бандит грубо толкнул старика. Дорбин едва не споткнулся, однако устоял и медленно заковылял дальше.

«Вот блин», — невольно ругнулся мысленно.

— Вот блин, — повторила за мной Аида.

Глава двадцать вторая

Глава двадцать вторая.

Дорбина подтащили к Мокрому и грубо толкнули в плечо — удар выбил старика из равновесия, и он рухнул сначала на колени, потом, почти бесчувственно, скатился на бок. Раненое бедро не давало ему опереться даже на колени: тело изменило ему, стало тяжелым, предательски неподатливым.

Стоящий рядом один из бандитов нахмурился и, не церемонясь, руками поднял Дорбина, словно мешок, возвращая его в вертикальное положение. Лицо старика покрылось складками боли и страха, перекосилось, губы дрожали, глаза смотрели испуганно и обреченно. Мне вдруг стало его жалко, хотя раньше не испытывал к нему ничего похожего.

Мокрый дернул за руку старика резким жестом и внимательно посмотрел на запястье, где был браслет, заменявший многим на поверхности Борхоса информер. В его взгляде мгновенно отразилось понимание, и в нем вспыхнул звериный блеск торжества.

— Раб? — спросил он, и ухмылка скользнула в мою сторону.

— Раб он. Раб. Отпустите меня, и я его отдам. Забирайте. Все забирайте, только не убивайте, — Дорбин прохрипел, пытаясь вымолить себе жизнь. Его старческое, неуклюжее рвение, никого не тронуло, а меня разозлило.

— Ах ты ж старый хрыч, — возмутился от досады вслух. Не ожидал как-то от старика такого финта. Полагал, что от жадности тот будет держаться за свое имущество, в том числе и за меня, до последнего, но старик выбрал другое.

Главарь не отпускал руку Дорбина, он спокойно, почти машинально активировал чип.

«Вот свинья», — пронеслась паническая мысль, в ожидании ломающих, болезненных конвульсий. Боль пришла — но она оказалась значительно слабее, чем я опасался. Сильная, да, но терпимая — как при жесткой мигрени или резкой зубной боли: неприятная, колкая, но в принципе выдержать такую способен длительный срок. Жгла, но по крайней мере не разбивала меня на куски, как в прошлые разы

— Процесс нейроанальгезии активирован, обработка нейронами болевого сигнала замедлена, — доложила Аида монотонным голосом, словно вчитываясь в сухие цифры отчета.

И тут же добавила:

— Падай и притворись, что бьешься в приступе.

«С ума сошла?» — пронеслось у меня в голове.

Такая инсценировка казалась смертельно рискованной: выстрел — и все кончено. Но находясь в жестком цейтноте решил довериться настойчивому предложению Аиды. Стороннему наблюдателю не было видно паузы между нажатием на браслет и моим падением с имитацией конвульсий; мысленный обмен с симбом длился доли секунды.

Я упал, делая вид, что теряю контроль над телом и впадаю в неуправляемый припадок.

Подергиваясь в мнимом конвульсивном спазме, не забыл при этом аккуратно уронить на себя безвольную заложницу: ее тело легло поверх, нагло закрывая своим телом от возможного выстрела со стороны бандитской своры. Несмотря на ситуацию, было стыдно, что так поступаю с девушкой.

Поудобнее перехватив стэтс, сделал вид, будто случайно направляю его в сторону бандитов. Оставалось надеяться, что эта молодая дама имеет ценность для них. Возможно интерес к ней отвлечет и подарит возможность как-то выпутаться из сложившихся обстоятельств.

Невероятно, но финт с припадком, предложенный Аидой, сработал.

Главарь кивнул коротко и что‑то промолвил своим подельникам тихим голосом. Двое из толпы ринулись в мою сторону и как-то немного расслабились, судя по сразу опущенным вниз стволам. Остальные тоже словно вздохнули с облегчением. В их позах вдруг появились признаки ослабления испытанного напряжения. Очевидно, недавняя расправа с несколькими из группы оставила на них болезненный отпечаток. Единственный, кто по‑прежнему просверливал меня пристальным, настороженным и в то же время насмешливым взглядом, был Мокрый.

Он продолжал давить на кнопку, будто проверяя, не притворяюсь ли я. Опытный зверь — не теряет бдительности, пока не убедится, что противник окончательно обезврежен.

Пара, отправленная ко мне, приблизилась почти вплотную.

Я перестал дергаться беспорядочно, как в первые секунды, но все еще прикидывался. Сквозь опущенные веки подсматривал, ловя момент, когда можно будет действовать.

Грань была тонкая — малейшая оплошность, и мне наступит самый настоящий конец.

Мысли скакали, как взбесившиеся лошади.

— Не паникуй, Дмитрий, — вмешалась Аида тихо, но с непоколебимой уверенностью. — Я рядом, я с тобой.

Слова подействовали успокаивающе — паника отступила, ее место занял холодный расчет. Тело наполнилось здоровым напряжением и силой, а время будто замедлилось в