Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

существ, частью были уничтожены мной. Сегодня уже невозможно встретить ломтика или шарообразную змею. Серые леопарды превратились в обычных охотников, а осы, ужас кутгарского неба, собирают нектар с лишившихся яда растений. Прямо-таки пасторальная сценка!

Что касается тварей, именовавших себя МЫ, они по преимуществу уцелели. Они отказались от своих идей, своего образа жизни, даже от имени. Я нарек их нобеками. Повинуясь моей воле, нобеки начали регенерацию. Они восстановили нормальную генную цепочку и теперь стремительно возвращались к обличию предков — двуногих, двуруких, двуполых. Пока нобеки мало походили на гуманоидов, скорей они были похожи — о ирония судьбы! — на бесшерстных и бесхвостых крыс, но я был уверен: недалек тот день, когда меня будут приветствовать существа, как две капли воды похожие на тех, что некогда предстали передо мной, вырванные из небытия памятью МЫ. Регенерация шла успешно не только в биологическом, но и в общественном отношении. Разрушив единую волю, я получил племя самолюбивых существ, обладавших всеми отвратительными чертами человеческого характера. Нобеки оставили подземный город и вернулись в лес. Часть обосновалась в древних куполах, часть — в примитивных постройках. Теперь селения нобеков были повсюду. Нобеки оказались ужасно сварливы и завистливы. Не будь меня, уверен, на Кутгаре началась бы война, и не одна. Но сейчас нобекам было не до войн. Я заставил их исполнять обещанное, а именно — строить космический корабль, который должен был доставить меня на Землю. Кутгар опротивел мне, хотя, право, он стал много привлекательнее. По крайней мере, теперь он был самой безопасной из обитаемых планет. И одной из самых красивых. Ведь лишенные яда растения Кутгара вечно зелены, а вода кристально чиста. Если бы не серые проплешины Лоретага…

Мой союзник в борьбе с МЫ не пожелал исчезать. Напротив, он продолжал свой рост, рассчитывая, очевидно, со временем овладеть планетой. Вскоре нам стало тесно, и мои отношения с Лоретагом ухудшились. Я пытался договориться. Я доказывал Лоретагу, что его миссия завершена, что Кутгар обрел прежнее лицо. Лоретаг неизменно соглашался со мной, а на следующее утро выяснилось, что еще несколько лужаек или скал исчезли в ненасытной утробе. Какое-то время я терпел, а затем начал создавать силовые поля, отгораживавшие Лоретаг от остального мира. Это отнимало немало сил и времени и, естественно, вызвало раздражение Лоретага. Вскоре он объявил меня своим врагом и возобновил наступление, которое прежде вел на МЫ. Только теперь он действовал против меня, а я был куда менее снисходителен, чем МЫ. Все окончилось тем, что я отогнал Лоретаг подальше от мирного леса и запер его в энергетической клетке.

Обуздав зарвавшегося союзника, я смог проводить больше времени на плато, где строился корабль. Последняя атака на город МЫ, когда я применил нечто, нанесла ему большой урон. Пострадали почти все конвейеры, были уничтожены склады сырья, повреждены многие механизмы. Пришлось немало потрудиться, прежде чем все это было восстановлено. К счастью, МЫ разработали множество примитивных, но простых в производстве роботов. Очень скоро целая армия механизмов суетилась возле стапелей, на которых сооружался корабль. Кутгар оказался чрезвычайно богат природными ресурсами. Мне оставалось лишь обучить роботов извлекать их и перерабатывать, а кроме того, я следил за сборкой систем корабля. Я не решился доверить эту работу нобекам из опасения, что мстительные существа воспользуются столь удобной возможностью поквитаться со мной.

Целыми днями я разрывался между кораблем и бунтующим Лоретагом, а по вечерам усаживался в золотой трон и по пивал синтезированное нобеками вино. Ему было далеко до земного, но оно наполняло меня сладкой грустью. Это была дань человеческому.

Так прошло пять циклов. Остов корабля был уже на три четверти готов, конвейеры приступили к изготовлению двигателей и навигационных механизмов, когда ход событий был нарушен.

Это случилось вечером. Я любовался заходящим за горизонт фиолетовым солнцем и потягивал псевдофалернское. Шагах в десяти по левую руку стоял громила. Он был восстановлен первым из роботов и стал моим личным слугой. Я привязался к нему, почти полюбил. Развалившись на троне, я разговаривал с механическим приятелем, который являл собой тип идеального собеседника — молчаливого и внимательного.

— Сегодня я завершил сооружение жилого уровня. Пять кают! Тебе нравится?

Громила мигнул парой индикаторов, которые заменяли ему глаза. Это означало, что нравится.

— Десять на двенадцать, хрустальные плафоны, отделка под мрамор, — продолжал я.

Это было глупо, но мне хотелось, чтобы крейсер выглядел как дворец. Чего греха таить, человек всегда был неравнодушен ко дворцам. Потому я отделывал корабль хрусталем, деревом и пластиком, раскрашенным под цвет мрамора. Мелкие детали отливались из золота.

Громила одобрил мой вкус. Он поступал так всегда.

Из-за горы, справа, вылез белый карлик. Это означало, что день продолжается. Наступала третья фаза. Я протянул бокал, и громила подлил вина, элегантно наклонив при этом щупальце. Вино оказалось кислым, я скривился и невольно зажмурился. Когда мои глаза раскрылись, знакомый пейзаж исчез. Исчезли солнца, исчез громила, исчез золотой трон. Я сидел в небольшом кресле посреди небольшого же помещения. Везде был пластик, что наталкивало на определенные выводы, но я не стал спешить с ними. Однажды я уже имел неосторожность вообразить, что нахожусь на космическом корабле, а вместо этого оказался в тюрьме-нурну. Однако комната мало походила на тюрьму. Она была просторна, чиста, из дугообразных плафонов лился мягкий спокойный свет. Обстановка была самой простой — два пластиковых кресла, пластиковый столик, пластиковая кровать с воздушным матрацем. В одну из стен был встроен санузел, в другую — контейнер для личных вещей.

Мне уже приходилось прежде бывать в этой комнате. Это была одна из кают «Марса», моя каюта!

— Спокойно! — велел я сам себе.

Я присмотрелся повнимательней. Никаких сомнений, я находился в каюте атланта по имени Русий, здесь лежали его, то есть мои, вещи. Я взял со стола портсигар. На серебристой крышке красовалась монограмма «Р». Этот портсигар, изготовленный из экспериментального сплава, был подарен мне много тысячелетий назад металлургами Дальгорода.

Все представлялось неестественным, но я в неестественное не верил, значит, следовало найти объяснение. Иллюзия? Я ощупал кресло. Вряд ли. Пластик был настоящим. Мне припомнились эксперименты Грогута над временными пластами. Он пытался покорить время, используя фактор перманентной относительности. Если кому-то удалось разрешить эту задачу, он вполне мог перетащить меня на «Марс». Но неведомый благожелатель или недруг не услышит от меня слов благодарности. Ведь переведя меня в прошлое, он тем самым поместил меня в иное отражение, лишив возможности вернуться на Землю, которую знал я. Мало того, я мог оказаться на «Марсе» неизвестно в какой компании, в