"Фантастика 2024-161". Компиляция. Книги 1-29 - Максим Игоревич Крынов

вторым эшелоном должны были не части РККА, а все те же дивизии КГБ. Которых к весне сорок первого было уже сформировано тридцать шесть штук, и это не считая отдельных подразделений ПВО, в которых насчитывалось четырнадцать только истребительных полков. В которых тоже была проведена серьезная реорганизация: четыре полка были полностью укомплектованы реактивными машинами Сухого, а остальные — истребителями И-14 уже девятого типа. Внешне они почти от прежних типов не отличались, вот только собирались они почти полностью из «черного текстолита», и за счет гораздо меньшего веса и боеприпасов тащили с собой больше, и летали дальше. И — быстрее летали, в форсированном режиме самую малость не добирая до семисот километров в час.

А турбированные моторы позволяли им и очень высоко летать, и четырнадцатого апреля пара этих истребителей сбила на подлете к Минску удивительный немецкий самолет BV 141, вроде бы спокойно летевший на высоте в десять километров. Немцы, естественно, устроили по этому поводу истерику, заявив, что летчики сбитого самолета просто сбились с курса и советская сторона должна бы просто предупредить этих самых летчиков, что они не туда случайно залетели, однако товарищ Молотов претензии немцев отмел:

— Ваши летчики сами виноваты, залетели в зону проведения наших учений. А советские летчики еще неопытные были, приняли ваш самолет за мишень, тем более что на вызовы по радио они вообще не реагировали…

На вызовы советских служб управления полетами немцы действительно не реагировали, однако, как было доложено Лаврентию Павловичу, радиообмен со своими они все время поддерживали. И почти наверняка успели сообщить, что именно их сбивает…

— Я думаю, что Вячеслав правильно немцам ответил, — сказал Иосиф Виссарионович, когда Берия доложил ему об инциденте. — А о том, что немцы успели своим сообщить о наших истребителях… нам об этом волноваться точно не стоит. Немцев же из пушек сбивали?

— Из пушек.

— Значит, никаких особых тайн они своим передать не могли. Ну а то, что наши истребители спокойно поднимаются на высоту в десять километров… я даже надеюсь, что об этом немцы своим сообщить успели. Лишний повод нас по крайней мере опасаться у Гитлера будет.

— А если не успели сообщить?

— Если не успели? Тогда… ты как смотришь на то, чтобы устроить в Белоруссии небольшие маневры? И мы на них можем пригласить иностранных наблюдателей. Много мы им, конечно, показывать не станем, но вот всякие такие мелочи…

— И-14?

— И да, если сможешь, то устрой утечку информации о том, что в эти машины мы вместо бензина льем чистый этот… как его, МТБЭ.

— И зачем? У него же октановое число под сто тридцать, на нем моторы с такой компрессией можно сделать…

— Мне Вера Андреевна растолковала: да, октановое число важно. Но вот энергии в этом эфире куда как меньше, чем в бензине. Про МТБЭ немцы наверняка уже знают, наверное уже десять раз проанализировали тот бензин, который им Вера подсунула. Но вот про то, что мотор на этом эфире будет вдвое слабее бензинового, скорее всего они еще не знают.

— Так ведь узнают скоро!

— Узнают, потратив много времени на изготовление нужного мотора и выработку эфира. Много времени и средств.

— Разве что так. Но раньше, чем через неделю мы немцам эту секретную информацию подсунуть не сможем!

— Через неделю после завершения маневров, ты понял?

— Чего уж тут непонятного… сделаем. Вот за что Старуху люблю, так это за тихие гадости, которая она врагам нашим устраивает. И ведь не придерешься, она все честно делает!

— А чем она сейчас занялась? Мне сказали, что в университете ее уже вторую неделю не видели…

Глава 21

В университете вторую неделю никто не видел не только Веру: Александра Васильевна Новосёлова тоже «куда-то пропала». То есть обе женщины пропали, хотя почти каждый на их кафедрах знал, что они «уединились» на Лабораторном заводе. С толпой разных инженеров «уединились», и в одной из лабораторий завода (точнее, в коридоре у двери в лабораторию) шум стоял как на каком-нибудь митинге к годовщине революции. По крайней мере криков «ура» там звучало не меньше…

На кафедру к Вере Саша зашла не просто со скуки, а чтобы сообщить о том, что из Красноярска привезли образцы нужного кремния и можно было начинать следующий этап очень непростой исследовательской работы. Правда, когда химики подошли к двери лаборатории, в которой теперь лежали упомянутые «образцы», Саша все же спросила:

— А мы не облучился там? Все же пластину из атомного реактора достали.

— Саш, ты же у нас вроде химик…

— А это радиация!

— Я про другое, ты же число Авогадро помнишь? Так вот, в реакторе кремний-тридцать один, схавав нейтрон, превращается в радиоактивный кремний-тридцать два.

— Я об этом и говорю!

— Ну да, а тридцать второй полураспадается за два с половиной часа. То есть за сутки этого радиоактивного остается в тысячу раз меньше, за двое суток — в миллион раз меньше. А за десять суток, которые эти образцы к нам везли, распалось в миллиард раз больше атомов, чем их было в каждом моле. Проще говоря, с вероятностью меньше одной миллиардной, гораздо меньшей, в образце остался очень одинокий радиоактивный атом. У тебя чистота этого кремния какая была?

— Не меньше шести девяток, скорее даже не семь, а восемь…

— То есть имеется вероятность, что где-то стомиллионная доля примесей тоже превратилась в какую-то гадость — но и в этом случае радиоактивность гранитных бордюров тротуаров на нашем заводе будет на порядок выше. Ты же не боишься по тротуарам ходить? Пошли работать!

А работа была очень интересной и довольно важной. То есть Вера Андреевна знала, насколько важной была эта работа, а для остальных участников инициированного ею исследования она просто интересной была, все же сделать прибор получше буржуйского купрокса и тем самым утереть всем буржуям нос было очень заманчиво. И кое-что уже разработчикам сделать удалось — но на пути создания действительно массового прибора стояло несколько преград чисто «химического» свойства. И первой преградой, которую все сочли практически непреодолимой, было получение кремния с равномерным распределением нужных примесей. Потому что нужны были только нужные примеси, а ненужные — не нужны совершенно!

И выяснилось, что изготовить абсолютно чистый кремний куда как проще, чем получить материал, равномерно заполненный нужными примесями. То есть целиком заполненный, небольшие кремниевые диоды в лаборатории делались