"Фантастика 2026-47". Компиляция. Книги 1-22 - Алексей Анатольевич Евтушенко

Они втащили окровавленного Короля на заднее сиденье.

– Я его перевяжу, – пропыхтел Володька, торопливо открывая аптечку, – а ты, давай, гони, а то помрёт, неровен час, и до больницы не довезём. Эх, вспомним, товарищ, мы Афганистан… А ты что, разве двигатель не глушил?

Егор не ответил. Зажигание он, разумеется, выключал и двигатель глушил. Но сейчас тот работал на холостых оборотах и, уже ничему не удивляясь, Егор врубил передачу и бросил машину наперерез пулям.

– Куда, мудила?! – немедленно заорал сзади Володька. – Убьют на хер! В объезд давай!!

Но Егор уже не верил в то, что их могут теперь, когда они внутри Анюты, убить.

– Я знаю, что делаю! – крикнул он, не оборачиваясь. – Держись!

Дорогу перегораживал осевший на все четыре простреленных колеса вражеский джип, и Егор не стал тормозить. Откуда-то слева по ним ударила длинная автоматная очередь (враждующие стороны перешли, видать, к более серьёзным аргументам), но пули, не причинив не малейшего вреда, рикошетом ушли в пасмурное небо.

Удар. Скрежет. Мат Володьки сзади, короткий стон Короля, и вот они уже на выезде из рощи и летят по грунтовке к шоссе.

– Ну, ты, блин, Талалихин, – сказал Володька. – В БСМП давай, через Военвед, понял?

– Да понял я! Как там Король?

– Дышит пока. Но у него две пули в животе, и две в груди. Если, конечно, сердце и печень не задеты, то шанс есть. Маленький, правда…

Однако до больницы скорой медицинской помощи им доехать не удалось, – оглушительно треснуло под днищем, небо и земля мгновенно поменялись местами, Егора швырнуло на рулевую колонку, потом отбросило назад и вправо, он крепко приложился обо что-то очень твёрдое головой и потерял сознание. 

Глава десятая. 

Егор Хорунжий очнулся от капель холодной воды, которые с иезуитской настойчивостью падали ему на лицо.

Кажется дождь, подумал он. Ничего не понимаю. Откуда дождь? Или это не дождь… Тогда что?

Открывать глаза нужно было в любом случае, чего делать не хотелось. Хотелось, наоборот, спать. Но как можно спать, когда на лицо падает дождь? То есть, при большом желании можно, конечно, чем– нибудь укрыться и продолжать спать, пока это самое «что-нибудь» не промокнет, однако…

Егор сделал над собой усилие и открыл глаза.

Так. Всё ясно. Он в своей машине, которая, судя по его, Егора, крайне неудобному положению (прижав колени к груди, он лежал на внутренней стороне правой дверцы), а также огонькам на панели управления, пребывает в перевёрнутом состоянии на правом боку. Снаружи темно, из чего можно сделать вывод, что там ночь. Ночь и дождь, который проникает внутрь машины через открытое окно левой передней дверцы. Ну, уже легче, кое в чём разобрались.

– Вот б…дь, – сказал кто-то сбоку сдавленным голосом. – Где я?

– Где, где… – передразнил Егор. – В Караганде!

– Егор, блин с горохом! Это ты?

– Вовка?

– Вовка – морковка… Что-то я ни хрена не пойму. Во-первых на мне кто-то лежит. Тяжёлый, блин. А во-вторых…

И тут Егор все вспомнил.

– Слушай… – сказал он неуверенно, – по-моему в нас из чего-то попали.

– Не из «чего-то», – наставительно откликнулся Володька, – а из гранатомёта. Нам ли бриллиантов не знать… Десантный РПГ-16, он же «Удар», судя по мощности взрыва и последующим ощущениям. И где только они его раскопали… Штука довольно редкая, не то что обычный РПГ-7. В меня, видишь ли, один раз уже из такого попадали. За перевалом Саланг, зимой восемьдесят шестого. Вместо «жигулей» тогда, правда, был УАЗ – 469-й, но… ты не мог бы мне помочь снять с меня Короля? Он хоть и живой, но страшно тяжёлый.

– Полутяж, – машинально откликнулся Егор и замер. – Как – живой?!

– Живой, живой… Я слышу, как у него бьётся сердце. И вообще он тёплый. Ты можешь выбраться из машины?

– Сейчас попробую…

Егор попробовал, но это оказалось не так просто, как думалось, – мешала дверца, которая под собственной тяжестью всё время норовила закрыться, да ещё при этом что-нибудь Егору больно прищемить. Но всё-таки он справился, а потом совместными усилиями им с Володькой удалось вытащить под ночной дождь неподвижного и действительно очень тяжёлого Короля.

– Как он до сих пор жив, не понимаю, – покачал головой Четвертаков, когда они по возможности аккуратно положили бывшего боксёра на мокрую траву, чуть в сторонке от перевёрнутой машины. – Четыре дырки в мужике, и все серьёзные. Я ведь его и перевязать-то не успел. Только бинт из аптечки достал, как в нас попали. Хотя, конечно, всякое бывает. Помнится однажды на подходе к долине Пандшер…

– Погоди, Володь, – остановил разохотившегося на рассказ друга Егор. – Ты мне лучше другое объясни: почему ночь?

– Ты ещё спроси, почему дождь, – пробормотал Володька. – Ночь, потому что день кончился. Так, знаешь ли, всегда бывает. Сначала день, потом ночь, потом опять…

– Нет, погоди. Ведь было же утро! Это что, получается, что мы потеряли сознание после взрыва и целый день без этого самого сознания провалялись? Ты вообще терял когда-нибудь сознание?

– Неоднократно.

– Ну и как потом себя чувствовал?

– Хреново, как же ещё.

– А сейчас?

– Что сейчас?

– Володька, кончай строить из себя тупого! – разозлился Егор, – Ты сам сказал, что в нас попали из гранатомёта. Это что, по-твоему, хлопушка новогодняя? Сам же только что свой перевал Саланг вспоминал! И как после всего этого мы должны себя ощущать, а? Да ещё если весь день провалялись в отключке и, к тому же, в крайне неудобных позах! А?! У меня, например, даже голова не болит. Пр-рекрасно, блин, себя чувствую! Полон сил и здоровья! Только вот жрать хочется…

– Да прав ты, прав, не ори… спокойно, дружище, – отечески похлопал Егора по плечу Владимир. – Я уже обо всём этом думал. А также, заметь, о том, почему, если в нас попали из РПГ-16, заряженного осколочной гранатой – а в нас таки из него попали, можешь не сомневаться! – твоя машина при этом выглядит целее прежнего, хоть и лежит на боку? Я, конечно, понимаю, что это самовосстанавливающийся механизм и даже начинаю к этому привыкать. Я также готов допустить, что это ещё и лечащий механизм и даже в это верю, потому что слишком хорошо знаю свой гастрит, который у меня, как я тебе уже докладывал, совсем прошёл. Но… Одно дело «поцеловать» чужой «мерс». И совсем другое, когда у тебя под днищем реактивная граната разрывается, для которой твоя жестянка всё равно, что бумажная. Э, да что там говорить!