Игры великих - Джон Демидов

После этого нас повели к машине, а мимо нас со страшным грохотом проносилась различная техника: БТРы, грузовики с солдатами, машины с какими-то сканерами и антеннами… Всё это разворачивалось, формируя периметр, нацеленный вглубь леса — туда, где всё ещё пульсировало багровое зарево и слышались отдалённые взрывы.

Бой с Арахнис или с остатками её сил продолжался, но меня это больше не касалось. Я видел масштаб операции и понимал — у культистов и их «богини» сейчас были куда более серьёзные проблемы, чем пара сбежавших носителей.

Побывав в плену, я очень сильно сомневался в том, что военные одержат победу, но конкретно здесь и сейчас мне было плевать. С этого момента это была чужая война, и мне в ней места не было.

Нас загрузили в кузов «Патриота», забранным решётками как каких-то преступников, но я решил не обращать на это внимания, и просто ждал дальнейшего развития событий, изредка поглядывая на Илью, сидящего напротив, и нервно перебирающего пальцами лямку моего рюкзака. Наконец он решился, и едва слышно прошептал:

— Серёг, слушай… Как думаешь, куда нас везут? И что будет дальше?

Я не знал как ответить на этот вопрос, а потому решил повторить то, что мы слышали совсем недавно:

— Ты же слышал крик того офицера? Нас везут в комендатуру, где скорее всего устроят нам допрос. Меня будут прессовать по факту дезертирства, а тебя — по факту нахождения в запретной зоне и наличия целых трёх колец без надлежащего учёта. Могут хорошенько запугать, а потом попытаться впаять «сотрудничество», от чего надо открещиваться всеми силами.

После моих слов Илья побледнел ещё сильнее, и спросил:

— И что нам делать? Что говорить?

— Говори правду, — тихо, но чётко сказал я. — Всё, как было. Расскажи о данжах, прокачке, культистах и побеге, но я прошу тебя… Молчи о лисе, понял? Говори, что да, у меня были два призыва, но оба погибли при зачистке тяжёлого данжа, и всё. Больше никаких подробностей. Лис — это моя личная тайна.

Мой друг понятливо кивнул, прекрасно понимая, что откровенную ложь эти люди раскусят моментом, и поэтому лучшей тактикой в данной ситуации будет полуправда.

Он немного помолчал, после чего спросил:

— Слушай, а как же ты? Как только они узнают кто ты, то сразу поймут, что ты сбежал…

— Узнают, — согласился я. — И это будет их главным рычагом давления в попытке узнать ответ на главный вопрос — как мы оба смогли так быстро прокачаться, и что мы знаем о щите Арахнис. Они будут давить, пугать, обещать снисхождение в обмен на информацию… Не ведись. Если не знаешь что ответить — просто молчи и ссылайся на меня. Говори, что я был старшим и всё решал самостоятельно.

Спустя некоторое время машина, наконец, въехала в город, после чего свернула на знакомые улицы и через несколько минут резко затормозила перед знакомым двухэтажным зданием комендатуры, который сейчас был практически весь увешан вывесками ДКАР.

Нас быстро вывели из машины и, не церемонясь, повели внутрь здания, разводя по разным коридорам. Когда я кинул последний взгляд на Илью то увидел его испуганное, но собранное лицо. Он кивнул мне, будто говоря, что справится, а потом меня завели в допросную…

Это оказалась небольшая голая комната с бетонными стенами, металлическим столом и двумя стульями. На столе находился диктофон старого образца и графин с двумя стаканами. Меня усадили на один из стульев, после чего заковали руки в наручники, закреплённые на столе, и оставили в одиночестве.

Ожидание тянулось невыносимо долго, и чтобы хоть как-то отвлечься, я начал продумывать план дальнейших действий, и в этот момент неожиданно вспомнил про обещание, данное Тираэль.

«Чёрт, ночь уже подходит к концу, а значит у меня остаётся совсем мало времени до нашей встречи…» — подумал я, и именно в этот момент дверь в допросную распахнулась, и внутрь зашёл мужчина, одетый в поношенный гражданский костюм.

Взглянув в его сторону, я увидел типичную маску особиста: его лицо было невыразительным, с пронзительными, блекло-серыми глазами, которые сразу же принялись «сканировать» меня, выискивая любую слабину, которую можно было бы использовать против меня.

Усевшись на стул, напротив меня, он щёлкнул диктофоном и начал ровным, безэмоциональным голосом:

— Степанов Сергей Игоревич, курсант, самовольно покинувший расположение части, и объявленный за это в розыск. Вы обвиняетесь в дезертирстве в военное время, а это уже тянет на трибунал, если не хуже… Ситуация, надо сказать, очень и очень не простая.

Он сделал паузу, ожидая моей реакции, но я просто молчал, глядя ему в глаза.

— Помимо этого, — продолжил он, — есть ещё некоторые нюансы… Вы обнаружены в зоне активных боевых действий против высокоуровневой аномальной группировки. У вас и вашего напарника зафиксированы три и два кольца становления соответственно, которые вы получили за очень короткий срок, и это вызывает вопросы. Большие вопросы. — Он откинулся на спинку стула, сложив руки перед собой, и продолжил:

— У нас есть подозрения о вашей возможной связи с указанной аномальной группировкой, что как вы сами понимаете, лишь усугубляет ваше положение.

Он снова замолчал, но я продолжал стойко молчать, вынуждая его продолжать свой увлекательный монолог:

— Однако, — особист слегка наклонился вперёд, — если вы проявите готовность к сотрудничеству, и детально, без утайки, расскажете всё, что знаете о том странном куполе в лесу, о своих методах быстрой прокачки, и согласитесь на прохождение полной психофизической экспертизы… есть шанс, что ваше дело переквалифицируют.

Если повезёт — вас даже могут направить в спецподразделение для дальнейшего прохождения службы, и жизнь ваша наладится, а в противном случае… — он развёл руками, — вам светит самая грязная тюрьма из всех, что я смогу найти, и поверьте… Там вас научат служить государству другими методами… Гораздо более болезненными.

Он говорил, говорил, сыпал пугающими формулировками, давил, пытался меня запутать… Гнев, который тлел внутри моего сознания с момента нашего задержания, начал разгораться. Гнев на эту систему, на этих бумажных червей, которые, сидя в тепле, решали судьбы тех, кто реально сражался и выживал в аду, и в один прекрасный момент оно взяло… и лопнуло.

Я медленно поднялся со стула, из-за чего его металл скрипнул по бетону, на что особист нахмурился и сказал:

— Степанов, я не давал вам разрешения вставать!

Понятное дело, что слушать его возмущения я не собирался. Вместо этого, хорошенько взявшись за цепочку наручников, пристёгнутую к скобе на столе, я резко дёрнул, и в следующее мгновение по допросной разнёсся хруст металла