Сталь и Кровь - Иван Валерьевич Оченков

— Да, ваше величество! И тут же прогнал англичан.

— Значит, мы спасены?

— Безусловно! — торопливо закивал министр. — Осталось только подождать, пока их морская пехота перебьет проклятых краснорубашечников.

— Не надо ждать, — рявкнул полковник Зонненбург, командовавший швейцарской гвардией. — Как только русские высадятся на пристани, мы ударим по бунтовщикам и вместе очистим город!

— Вы с ума сошли? — испуганно зашипел на него Герардески.

Пока одни спорили, а другие приводили в чувство растерявшуюся от горя королеву, тело ставшего никому не нужным короля продолжало лежать на измятой кровати, и к запаху лекарств и аромату ладана постепенно примешивался смрад тлена.

— Папаша Люка, — поинтересовались у старого камердинера обступившие его слуги, — ты ведь был со старым королем перед смертью? Какие были его последние слова?

— Пошли в задницу, бездельники! — заорал на подчиненных старый слуга, даже не подозревая, что был очень близок к истине.

Появление русского броненосца заметили не только в замке. Впрочем, по началу приход неказистого на фоне великолепной британской «Виктории» «Цесаревича» не слишком обеспокоил инсургентов. Гарибальдийцы готовились к штурму Нового замка, крикуны и ораторы призывали умереть за объединение Италии и свободу, а местные лаццарони грабили под шумок дома богатеев. В общем, все были при деле, но тут корабли адмирала Пэсли начали сниматься с якоря и спешно покинули рейд, оставив своих союзников в явном недоумении.

Первыми дрогнули, как ни странно, краснорубашечники. Несмотря на то, что большинство людей Гарибальди были обстрелянными бойцами с изрядным боевым опытом, их командиры прекрасно понимали, на что способен огонь корабельных орудий. Гарибальдийцы готовы были драться с кем угодно, с австрийцами, швейцарцами, неаполитанцами, но вот русские морские пехотинцы, слава о которых гремела по всей Европе, вызывали у них нечто вроде суеверного ужаса.

Свою роль сыграла примитивная пропаганда, изображавшая русских военных как жестоких исчадий ада. Стремясь оправдать собственные поражения, европейские журналисты не жалели красок и достигли-таки своей цели. Одно дело воевать за свободу с людьми, а совсем другое бросить вызов сверхъестественной и кровожадной силе.

Заметив колебание своих людей, Гарибальди решил временно отступить, чтобы перегруппировать силы и разобраться в сложившейся обстановке. Однако заметивший его маневр Зонненбург решил больше не ждать указаний от растерянного юного короля и трусливых министров и повел своих подчиненных в атаку. С легкостью сбив немногочисленные заслоны, швейцарцы перекололи штыками всех не успевших бежать и заняли пристань.

— Прикажете высадить десант? — пытливо посмотрел на меня Ергомышев.

— Не торопись, Лев Андреевич, — покачал я головой. — Сначала надобно понять, что тут происходит. Успеем еще кровь пролить…

На лицах окружавших меня молодых офицеров появилось нечто вроде разочарования. Многие из них явно желали подраться, и дело было даже не в чаянии щедрых наград от неаполитанского короля, а в свойственном молодости задоре и желании показать свою удаль. Ну и заодно выставить себя в лучшем виде перед здешними дамами, о красоте и очаровании которых они могли судить по виду супруги и дочери Кокошкина. А вот ненадолго покинувший машинное отделение младший механик «Цесаревича» инженер-поручик Василий Дреер, узнав, что мы пока не собираемся драться с гарибальдийцами, кажется, облегченно вздохнул, после чего вернулся в трюм.

Между тем к нашему кораблю потянулись первые шлюпки не то с беженцами, не то с представителями властей. Во всяком случае, первыми из них оказались одетая в траур дама и довольно-таки плюгавый юноша в мундире полковника швейцарской гвардии.

— Королева Мария-Терезия и ее сын принц Луиджи, — тихонько пояснил мне стоявший рядом Кокошкин.

Вообще наш посланник оказался просто кладезем всяческой информации от откровенных сплетен в стиле, кто с кем спит и против кого дружит, до политических раскладов в элите Южной Италии. По его словам, при дворе существовали две крупные партии. Одна группировалась вокруг наследника престола Франциска, другая вокруг его мачехи, страстно желавшей пропихнуть на трон своего сына Луиджи.

— Шустрая женщина, — хмыкнул я. — А почему она в черном?

— Мой царственный супруг умер, — без обиняков заявила мне по-немецки Мария-Терезия. — И только вы, принц Константин, можете спасти королевство и всех нас.

— Примите мои искренние соболезнования, мадам. Значит, королем теперь стал Франциск?

— Увы, — всплеснула руками вдовствующая королева. — Мой пасынок неспособен править. Для этого он слишком глуп и нерешителен, чтобы не сказать — труслив. Если он взойдет на трон, то непременно погубит и нас, и себя, и все королевство!

— И как это понимать? — повернулся я к Кокошкину. — Тут земля под ногами горит, а они свару затеяли…

— Увы, Константин Николаевич, — развел тот руками. — Это Южная Италия, здесь всегда бушуют страсти.

— Прошу ваше величество меня простить, — постаравшись быть как можно любезнее, ответил я королеве, — но не в моей власти решать, кто станет следующим королем. Все что я могу, это обеспечить безопасность мирных жителей и иностранных подданных. Если вы нуждаетесь в защите, я готов ее предоставить. Но не более…

Еще одним следствием нашего вмешательства стало то, что генералы и офицеры Неаполитанской армии внезапно вспомнили о присяге и навели порядок среди своих подчиненных. К этому времени какое-то количество солдат и даже офицеров успели не только покинуть части, но даже принять участие в восстании. Однако основная часть военных, несмотря ни на что, оставалась лояльной к законному правительству.

Поэтому, когда швейцарцы Зонненбурга сумели отогнать краснорубашечников от Нового замка, к ним неожиданно присоединились еще несколько разрозненных отрядов из других полков. После чего местные лаццарони потеряли всякий интерес к восстанию и начали разбегаться.

Гарибальди и его люди оказались в сложной ситуации. Еще каких-нибудь несколько часов назад они чувствовали себя победителями. Под их контролем находилась большая часть города, их поддерживали пушки английских кораблей и городская беднота. Теперь же бросившие своих незадачливых союзников британцы ушли. Неаполитанцы разбегались, а они остались одни.

Можно было, конечно, попытаться укрепиться в городе, начать строить баррикады, но все эти действия могли лишь затянуть агонию, но не привести к победе. Поэтому Гарибальди приказал покинуть вражескую столицу. Здраво рассудив, что русские гоняться за ним по всему югу Италии не станут. А когда они уберутся восвояси, он вернется и закончит начатое. Оставалось только решить, куда уходить?

На Север пробиваться через Папскую область, чтобы, в конце концов, сдаться властям Пьемонта, на снисходительность которых они всегда могли рассчитывать? Или на Юг, чтобы выйти на носок