"Фантастика 2026-77". Компиляция. Книги 1-19 - Виктория Богачева

Святополк усмехнулся. Не сбережет это Ярослава, не сбережет. Охраняй не охраняй, от хазаров робичичу не уйти. Багатур-тархан, верно, уже добрался до терема того степного князька. Будет всем соседям наставление: вот что бывает, коли якшаешься с ладожским князем.

Эти мысли развеселили Святополка, отогнали мрачные думы. Назавтра еще с боярином Гостивитом потолкует. Верно, не все ладно нынче на Ладоге, нет у робичича мира даже с собственными боярами, коли те такие речи вести стали.

Святополк размышлял об этом все время, пока дожидался возвращения Ярослава в терем. И когда совсем близко вновь зазвучали громкие крики и смех, и песни, и все остававшиеся в тереме люди высыпали на подворье встречать молодых, он вдруг ни с того ни с сего вспомнил то, о чем говорили они с робичичем нынче у него в горнице. Как наказал их отец и отправил в подпол, и Святополк ревел, но пытался скрыть свои сопли от ненавистного братца.

«Я всегда ведаю, когда ты лжешь», — так сказал ему Ярослав той ночью, когда все его отговорки не смогли обмануть робичича, и тот прознал про его слезы.

«Я всегда ведаю, когда ты лжешь».

И стало Святополку уже не шибко весело на свадебном княжеском пиру.

Девка в тереме IV

Звениславка открыла глаза. Не шелохнувшись и едва ли дыша, она скосила взгляд вправо. Подле нее на постели из меховых шкур спал мужчина.

Ее муж.

Его тяжелая рука лежала у нее на животе, сковывая движения. Звениславка отвела взгляд от его лица и уставилась на низкий потолок клети прямо над головой. Снаружи доносились какие-то звуки, и скудное убранство клети все четче виднелось в предрассветных сумерках. Княжье подворье медленно просыпалось.

Звениславка моргнула и почувствовала, что по щекам катятся слезы. Она бы смахнула их, но боялась пошевелиться и разбудить князя.

Ее мужа.

Почти затянувшиеся порезы на скуле защипало, когда на них попали слезы. Она подавила вздох и прикусила губу. Что страшнее: разбудить князя своим неловким движением али он проснется да увидит, что она ревет?.. Она стала мужатой женой накануне, нынче вечером в тереме сызнова будет большой пир — ей полагается ласково улыбаться да весело глядеть. Так говорила ей и Доброгнева Желановна, и Драгомира Желановна, которую убили…

Звениславка судорожно втянула носом воздух, чтобы не разрыдаться, и с ужасом почувствовала, как рядом дернулся князь. Ей-то казалось, что она уже выплакала все слезы за последние седмицы, но, видно, нет.

Накануне она сдерживалась изо всех силенок. Какому мужу придется по сердцу зареванная девка с опухшими, покрасневшими глазами и носом? Вот Звениславка и крепилась, хоть и было ей страшно — жуть. Ни одной знакомой женщины не оказалось подле нее в день свадьбы. Некому дать совет, некому помочь расплести косы, некому попарить в бане, некому погладить по голове перепуганное дитя.

Тетку убили северные разбойники в пути. Сколько же страха Звениславка тогда натерпелась! Она и боли-то сперва не чувствовала оттого, что испужалась сильно. Как помыслила, что сволокут ее подальше от их лагеря да снасильничают. Уж лучше пущай бы сразу прибили! Спас ее дядька Крут, и не иначе подсобил ему в том сам Перун. Неведомо как выстоял толком не окрепший воевода супротив молодого, голодного до крови да злого наемника. Но он сдюжил и отбил Звениславку, и отделалась она токмо синяками, ссадинами да порезами. Хоть и жуткими на вид!

Она тихонько-тихонько вздохнула. Тетка мертва, и словно испарилась куда-то знахарка Зима, как токмо въехали они в ворота ладожского терема. По правде, Звениславка не видала ее в тот день с самого утра, еще когда они только снялись с разбитого на ночь лагеря. Но все, глупенькая, чаяла, что госпожа Зима объявится, скажет ей доброе слово, поможет и советом, и делом.

Стала Звениславка женой вдалеке от родного терема, вдалеке от тех, кого называла своей семьей. Из знакомых лиц токмо девчонка Устинья да воевода Храбр с сыном и кметями. Но Устя совсем еще несмышленыш, а дружинники — мужчины. Вот и подсобляли Звениславке приставленная князем одноглазая девка, пугающая и угрюмая, да прежняя княгиня, сосланная после смерти старого князя в далекий надел.

Но когда вечером Звениславка следом за мужем вошла в клеть, оказалось, что все в ней уже устроено. Лежали у основания высокого дощатого настила снопы пшеницы, воткнуты были по углам стрелы, а на них — по сороку<footnote>Со́рок — древнерусская единица счёта звериных шкур. В меховой торговле века счёт соболей вели, как правило, сороками, реже парами</footnote> соболей. Ложе укрыто куньими одеялами, на лавке вдоль стены — калачи, печеная птица и питейный мед. Остатки их вечерней трапезы и нынче манили оголодавшую Звениславку запахами. От страха вчера она и не ела толком ничего, лишь ночью с князем отломила кусочек утки да краюху калача.

Даже ее новая, красная рубаха, каких не носят девки, лежала сложенная на другой лавке прямо у двери в клеть. Там же у двери князь положил на землю свой меч, острием ровнехонько напротив входа — оберегать от всего дурного и злого.

Звениславка прикрыла глаза и, не сдержавшись, вновь вздохнула. Вчера она стала княгиней чужого княжества в незнакомом тереме. Дома все было просто и понятно. Здесь же… она ничего и никого не знала. Вчера ее водили по терему едва ли не под руки, быстро-быстро попариться в бане — и тотчас обратно. Она уже ведала, что у князя есть две дочери, но не видела их и краем глаза. Не особо-то ее выпускали одну из горниц накануне. И пугающая, одноглазая дева-воительница неотлучно следовала за ней, дыша в спину, а то и вовсе придерживая за локоть, коли Звениславке хотелось свернуть с намеченного пути.

К князю подступиться с вопросами она не решалась. Да и времени особо не было. Она видела его на пиру, сидела с ним рука об руку, но они едва ли говорили. А после, когда князь встал из-за стола и повел ее за собой в клеть, стало и вовсе не до того!

Открыв глаза, Звениславка вздрогнула и неосознанно натянула меховое одеяло до подбородка. Князь уже не спал. Он проснулся и смотрел на нее, и мысленно Звениславка горячо поблагодарила Макошь, что хоть слезы на заалевших румянцем щеках успели обсохнуть.

В молчании она уставилась на князя. Нынче, как проснулась, да и вот