Император двух миров - Александр Горин

Я вспомнил себя в моём мире в те моменты, когда что-то шло не так и на душе было погано. Тогда я выходил на улицу, садился в машину и ехал. Куда? Неважно. За город, в лес, к реке, в парк, где были старые липы, посаженные ещё при царе.

Я бродил по безлюдным дорожкам, смотрел на воду, на деревья, на небо, и дышал. Просто дышал. И странное дело — мысли приходили в порядок, энергия возвращалась, негативные мысли и эмоции уходили. Мир переставал быть врагом и становился просто миром, в котором можно жить, работать, побеждать.

Я никогда не задумывался, почему так происходит. Списывал на отдых, на смену обстановки, на то, что просто нужно иногда выключаться. А теперь понимал — это работало на уровне тела, на уровне энергий, которые я тогда не чувствовал, но которые всегда были. Я поднимал вибрации, сам того не зная. Гулял по парку, смотрел на закат, слушал ветер в листве — и мои поля выравнивались, набирали силу, становились плотнее, чище.

А здесь, в Ирии, всё на максималках.

То, что в моём мире давало восстановление после тяжёлого дня, здесь могло спасти жизнь. Или убить, если вместо красоты смотреть на страх, на грязь, на чужие кошмары, которые материализуются в тварей. Я вспомнил истерику Захара, когда он накрутил себя обидами и отчаянием, и над ним нависло чёрное облако. Он смотрел внутрь себя, в свои страхи, в свою злость — и они стали реальными.

А ириец в тот же миг показал мне красоту. Не случайно — он знал, что мне нужно, и дал мне это.

Ну что ж.

Красота — оружие, защита и лекарство. Я запомню. И буду использовать.

Ириец приподнялся на локте, тяжело и хрипло дыша. Его глаза больше не были мутными — в них возвращалась та самая холодная, спокойная сила, которая умела материализовывать клинки.

Я прикрыл глаза и представил Захара. Жилистого, с живыми глазами, которые вечно лезли туда, куда не надо. Он лежал у валуна — раненый, в луже крови, без сознания, без защиты. Он мог быть ещё живым. Нужно вернуться и помочь ему, если ещё не поздно.

Я вложил в этот образ всё, что чувствовал, когда думал о парне, который пошёл со мной в Зону, который не струсил, не сдался, бился до последнего и который выстрелил ледяной стрелой, хотя никогда раньше в жизни не пользовался магией.

И передал этот образ ирийцу.

Он пристально посмотрел на меня и я почувствовал, как его ментальное тело касается моего — осторожно, как врач, который проверяет пульс.

Он сканировал меня, оценивал, что-то искал. Или кого-то.

Глава 20

Ядро

Сканирование ирийца длилось всего пару секунд.

— Ну что? — спросил я хрипло. — Я прошёл техосмотр?

Он не ответил, конечно. Просто смотрел на меня своими светлыми глазами, в которых чувствовалась спокойная, глубокая сила.

Я сел, с трудом разгибая спину. Каждый позвонок болел, мышцы ныли, а бок, которым я приложился о воду, горел огнём. Но дышал я ровно, и давление Ирии больше не пыталось размазать меня по камням. И это хорошо, жить можно.

Ириец указал рукой на запад и в моей голове вспыхнула картинка.

В горной долине расположились странные круглые дома, сложенные из светлого камня. Люди в одежде, как у ирийца, длинные рубахи, расшитые светящимися нитями, на руках — мерцающие каменные браслеты. Они что-то делают, двигаются, говорят, живут.

Картинка погасла, и ириец вопросительно посмотрел на меня. Он показал мне свой дом, он хочет вернуться домой. Я вспомнил, что говорила Виола как только мы вошли в Ирию: «Зональщики на запад не ходят, оттуда не возвращаются».

Вот, значит, почему. Там живут ирийцы и к себе они не пускают. А этот, похоже, то ли приглашает, то ли информирует куда ему надо.

— Нет, — сказал я, качая головой. — Сначала Захар, я должен его найти.

Я снова послал ему образ Захара, лежащего у валуна. Мне важно, чтобы он проводил меня до Захара — местный проводник мне тут очень нужен. Давай же, Ирия, соглашайся!

И тут ириец меня удивил — он встал на одно колено и приложил ладонь ко лбу. Потом — к сердцу. Затем протянул обе руки с раскрытыми ладонями в мою сторону и медленно, почти торжественно склонил голову.

Я замер. Что это значит? Клятва? Согласие? Ритуал какой-то?

Я быстро просканировал его — его тело чувств было странным. Не таким, как у Виолы, у которой всё закрыто щитами и не таким, как у Захара, у которого оно плещется и бурлит, как кипяток. Астральное тело ирийца было открытым и закрытым одновременно. Открытым — потому что я чувствовал его состояние: он был слаб, он был ранен, он был вымотан. И при этом — спокоен, как будто внутри него есть что-то, что нельзя сломать. И в тоже время его астрал был закрытым — потому что я не мог прочитать его чувства. Я чувствовал только то, что он хотел мне показать. И вот прямо сейчас он показывал мне одно: благодарность.

Я почувствовал это как волну — тёплую, мягкую, она прошла сквозь меня и оставила после себя странное чувство покоя. Его благодарность была такой огромной, искренней и сильной, что у меня даже дыхание перехватило.

Вот это да. Он благодарит меня за то, что я его вытащил. А ещё он согласен отвести меня к Захару. Взгляд чистый, с такими жестами, таким эмоциональным поле и такими глазами не врут — этот парень точно без двойного дна. Это хорошо.

Только как бы нам не встретиться с вологодскими? Нужно дальше пройти вдоль реки и переправиться южнее, чтобы выйти на тропу, по которой мы пришли.

— Хорошо, — сказал я и махнул рукой в сторону юга. — Тогда возвращаемся вдоль реки.

Ириец посмотрел туда, куда я показывал, и медленно покачал головой.

— Что? — нахмурился я. — Почему?

Он снова покачал головой и в моём сознании вспыхнула ещё одна картинка.

Тёмный проход. Стены из камня, неровные, шершавые, кое-где с них капает вода. Света почти нет, я иду за ирийцем. А потом — выход из скалы в долину с горным озером с высоты птичьего полета. Вижу тропу, по которой мы спустились с гор и место боя костромских с вологодскими.

Картинка погасла, и я на миг зажмурился, приходя в себя от видения — я никак не мог привыкнуть к