Рейд. Оазисы - Борис Вячеславович Конофальский

— Вместе с ведром? — Раздумывает старший.

А младший из-за его спины шепчет:

— Тридцать пять, Димка, проси тридцать пять, если с ведром.

— Эй-эй, вы не наглейте, старое ведро не стоит пять копеек, тем более, оно у вас треснутое. — Говорит Горохов.

— Ну, а сколько дадите? — Спрашивает Димка.

Геодезист привстает, лезет в карман галифе, достаёт оттуда мелочь. Отсчитывает три серебряных гривенника и копейку, он надеется, что мальчишки соблазняться на серебро:

— Тридцать одна копейка, вот за это ведро, — говорит он и указывает обрезом на полное ведро.

— Ну, ладно, — Димка тянет руку за деньгами.

— Дима, да что ты такой… — дёргает его мелкий. — Ещё у него копейку попроси, у него полная ладонь денег.

— Да, дядя, — одумался Димка, — ещё копеечку накиньте.

Горохов молча лезет в карман за копейкой и, отдав её Димке, грозит мелкому кулаком:

— Ух, жадный шкет.

Пацаны смеются, а он берёт ведро и спускается с бархана. По дороге оглядывается, не видел ли кто, как он покупал саранчу. Нет, вокруг никого, кроме этих пацанов, что ещё по холодку, по рассвету пришли сюда.

— Дядя, — кричит ему вслед Димка, — а зачем вам саранча?

Горохов оборачивается и отвечает:

— Я думал, ты знаешь, зачем нужна саранча, вообще-то из неё делают вкусный паштет. Тоже мне, сборщики саранчи…

Пацаны стоят довольные. Улыбаются, глядя на него. Кажется, он дал лишних денег.

Он дошёл до бабки Павловой. Та ему обрадовалась, она думала сначала, что он опять ночевать будет, но тут, в этом клоповнике, где на каждой стене по клещу, он ночевать больше не хотел. Геодезист разочаровал старуху и просил у неё пустое ведро на время и ножницы для чистки саранчи.

Сел чистить, бабка ходила вокруг и мешала, как могла, лезла с советами, заводила разговоры издалека, всё хотела о чём-то просить. Но Горохов её особо не слушал, он быстро и умело чистил саранчу.

— А ты, я вижу, умелец, — глядела на его руки старуха.

— Умелец, умелец, — рассеяно кивал он.

— Видно, много на своём веку прочистил.

Геодезист не стал ей говорить, что почти всё детство ловил и чистил саранчу, точно также вставал до рассвета, как те два пацана, у которых он купил сегодня ведро, также шёл на барханы, также без перчаток вытаскивал кусачих насекомых из сетей и тащил тяжёлые вёдра домой. Всё также, только братьев у него было трое.

Он сделал всё быстро, головы, ноги, крылья — долой. Жаль, у бабки кур нет, они это всё любят. Он на секунду задумался. За всё время он не видел тут ни одной курицы. Неужели куры не выживают в здешней жаре? Впрочем, он тут же забыл про кур. Крупную саранчу отобрал, подарил её бабке. В ведре осталась только средняя и мелкая. Самая вкусная, самая дорогая саранча.

Утро, ещё нет шести. У входа в «Чайхану», за рядами квадроциклов, под козырьком, с оружием и в брониках сидят двое бородатых. У одного на плече тот самый неприятный ППС «Шквал». Второй между ног поставил шестизарядный охотничий карабин.

— Мужики, я саранчу Антонине принёс, — говорит им Горохов. — Работает заведение? Она на месте?

Этим двоим всё равно, что он там принёс. Они почти спят, один, тот, что со «Шквалом», лениво косится на геодезиста, говорит медленно, нехотя:

— Заведение работает круглосуточно. Антонины ещё нет, но саранчу у тебя повар примет.

— Понял, — говорит Горохов и собирается пройти в дверь.

— Куда? Куда ты попёрся, шайтан твою маму… — говорит всё тот же бородатый.

Геодезист остановился, не понимая.

— Через зал поставщики не ходят, — морщится охранник. — Иди с заднего хода. Вход на кухню сзади.

— А, понял…

— Понял он, геккон безмозглый… — бурчит бородатый.

Дверь сзади закрыта, пришлось постучать. Там уже другой бородатый приоткрыл дверь. У этого армейская винтовка, затвор вытерт до белого металла. Цевьё тоже блестит, как будто специально начищали, от рифления следа не осталось. Винтовочка старая, но это старьё иной раз понадёжнее многих новых образцов будет. Раньше сталь была намного качественнее, чем сейчас. Бородатый глядит на геодезиста: «Ну? Чего надо?»

Горохов показывает ему ведро с саранчой:

— Вот… Я вчера с Антониной договаривался, что она купит.

Охранник, не говоря ни слова, открывает ему дверь, отходит на шаг назад и сразу закрывает за ним дверь на засов.

Горохов проходит внутрь, ставит ведро на какой-то стол у стены:

— Доброе утро, кто примет товар?

Он ещё в прошлый раз осмотрел кухню. Но сейчас всё рассмотрел внимательнее. Отсюда направо дверь в туалет и мойку, налево — к холодильникам и стеллажами, а прямо — выход в зал, ему отсюда был виден край барной стойки. Сзади бородатый на выходе.

— Салим, — говорит здоровенный мужик с волосатыми печами, — глянь, что там у него.

Молодой и худой парень отрывается от сковороды, быстро подходит и заглядывает в ведро.

— Не лучший товар, — говорит он.

— Дрянь? Дрянь не возьмём, — говорит здоровый.

— Нет, не дрянь, но не лучший, — Селим запускает руку в саранчу. — Пойдёт, но ведро не полное.

— Она хоть чищенная?

— Чищенная.

— Дай ему двадцать две копейки.

— Двадцать две? — Горохов изображает кислую мину.

— А чего ты хочешь? — гремит мужик с волосатыми плечами. — Товар так себе, ведро не полное. Бери, что дают, или уноси свою саранчу.

— Ладно, давайте деньги, — Геодезист протягивает руку.

Салим кидает ему в ладонь несколько монет, пересыпает саранчу в кастрюлю и отдаёт ведро.

Горохов, взяв ведро под мышку пошёл по кухне к выходу в зал. А там, у выхода, официантка с подносом ему навстречу:

— Эй, парень, ты куда, из кухни нельзя выходить, Али нас прибьёт за это, — кричит она Горохову, и тут же поворачивается к своим: — Вы что, не видите, он в зал попёрся с ведром…

— Э-э, — орёт мужик с волосатыми плечами. — Выходи через другую дверь. Нельзя отсюда в зал ходить.

— Извините, — геодезист разворачивается. — А Али, это тот с бородой?

— Это такой… — начинает официантка, но слов не находит и показывает, что это за человек, руками. — Это заместитель Ахмеда, главный в ресторане.

— Понял, такой солидный мужчина. Сигары курит.

— Ага.

— Ясно, спасибо, — кивает Горохов и идёт к выходу на улицу.

Он входит в ресторан, как положено, с главного входа. У него ведро подмышкой. Утро, столов свободных много. Да почти все свободны. Он ставит ведро под стол. Машет рукой той самой официантке, что не пустила его, когда он хотел пройти через кухню.

Женщина его замечает, подходит.

— Сейчас есть только гороховые оладьи, — говорит она, стоя у его стола.

— Вчерашние? — спрашивает он немного разочарованно, не хочется ему