Путеводитель по чужим небесам - Вероника Воронина

Сирота — коротко, понятно, без деталей. Удобная правда… или, скорее, удобная версия правды. И я уже почти открыла рот, чтобы произнести именно это. Почти. Но в этот момент посмотрела на Кайто. Он сидел напротив, расслабленно, спокойно, с той самой мягкой внимательностью во взгляде, к которой я уже начала привыкать. В его глазах не было давления, не было подозрения — только искренний интерес и… доверие.

И вдруг я поняла, что не хочу врать. Мне захотелось разделить с ним не только радость, не только лёгкость, не только те моменты, в которых мы смеялись и забывали обо всём. Мне захотелось показать ему ту часть себя, которую я прятала слишком долго. Своё одиночество, свою правду.

Я медленно вдохнула, чувствуя, как внутри поднимается волнение, и, не давая себе времени передумать, быстро проговорила:

— У меня нет никого из родных здесь.

Кайто сразу изменился в лице. Лёгкость исчезла, уступив место растерянности и… сочувствию.

— Дорогая… — мягко начал он. — Ты сирота? Ты пыталась кого-то искать? Может, я могу помочь?

Я покачала головой, и сделала тот самый шаг, от которого уже нельзя было отступить.

— Нет, ты не понял, — тихо сказала я, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. — У меня вообще никого здесь нет. Ни на этой планете… ни во всей вселенной.

Он замер. А я, боясь, что если остановлюсь — уже не смогу продолжить, заговорила. Сначала быстро. Почти сбивчиво. Но с каждым словом всё увереннее.

Я рассказала ему всё.

О том мире, из которого пришла. О привычной жизни, которая казалась тогда единственно возможной. О дне, когда всё рухнуло — и о том, как я оказалась здесь, в этом далёком будущем, среди технологий, к которым моё тело и разум не были готовы.

Я говорила о том, как сложно было адаптироваться. Как чуждыми казались даже самые простые вещи. Как мой организм не принимал улучшения, как я постоянно болела, как страдала от линз, которые для всех остальных были чем-то естественным, а для меня — ежедневным испытанием.

Я рассказала о больнице. О том, как врачи решили, что у меня проблемы с памятью. Как окружающие сделали вывод, что я пережила что-то страшное — рабство, насилие, тяжёлые условия.

Как я позволила им в это поверить. Потому что правда звучала бы ещё более безумно. Когда слова закончились, в комнате воцарилась тишина. Я медленно подняла взгляд, и посмотрела на него. Кайто молчал долго. В его глазах отражалась работа мысли — он словно пытался сложить все кусочки, сопоставить услышанное с тем, что уже знал обо мне.

Наконец он тихо спросил:

— Это правда?

В его голосе не было насмешки. Только осторожность.

— Ты не разыгрываешь меня?

Я чуть покачала головой. Он выдохнул, провёл рукой по волосам и усмехнулся — коротко, почти растерянно.

— Прости… просто… это сложно сразу принять.

Он снова посмотрел на меня, уже внимательнее.

— Хотя… это многое объясняет.

Я удивлённо приподняла брови.

— Ты всегда была странно… противоречивой, — продолжил он. — В одних вещах разбираешься так глубоко, что я сам начинаю сомневаться, а в других — теряешься на уровне школьной программы.

Я невольно улыбнулась.

— Расскажи подробнее, — попросил он.

И я рассказала. Уже спокойнее. Медленнее. О своей прошлой жизни, о том, как жила, как работала, как постепенно теряла связь с людьми. О том, как осталась одна ещё там — задолго до того, как оказалась здесь. И, не удержавшись, с лёгкой иронией добавила:

— Забавно, что в тот мир я попала из-за увольнения… и здесь тоже через это прошла. Причём, — я чуть прищурилась, — во многом благодаря тебе.

Я ожидала улыбки, но вместо этого заметила, как в его взгляде на мгновение вспыхнула злость. Я замерла, но он сразу же заговорил, и стало ясно — злость направлена вовсе не на меня.

— Подожди… — он нахмурился. — Ты серьёзно хочешь сказать, что тогда… ты думала о том, чтобы… закончить всё из-за работы?

В его голосе прозвучало что-то острое, почти болезненное. Я мягко улыбнулась, стараясь разрядить напряжение.

— Понимаешь… в той жизни работа была для меня всем. Это было как потерять землю под ногами. Я просто не знала, куда идти, что делать. Друзей уже не было, с родными связь давно оборвалась… по сути, я была одна.

Почти так же, как здесь.

Я не успела договорить.

Кайто резко подался вперёд и обнял меня. Так, будто хотел физически удержать от чего-то, что уже давно прошло.

— Нет, — тихо, но твёрдо сказал он. — Здесь ты уже не одна.

Его рука легла мне на затылок, прижимая ближе.

— И я никогда не позволю, чтобы такие мысли вообще появлялись у тебя в голове.

Я замерла в его объятиях, чувствуя, как внутри медленно, осторожно что-то начинает оттаивать. Этот разговор словно снял последнюю преграду между нами. Дальше слова текли уже сами собой. Мы говорили долго — о прошлом, детстве, юности.

Кайто слушал с таким вниманием, будто перед ним разворачивалась сказка — странная, невозможная, но от этого ещё более захватывающая. Он задавал вопросы, цеплялся за детали, просил объяснить то, что казалось ему особенно необычным.

А я, в свою очередь, с интересом слушала его истории. Его мир, его детство, его путь — всё это было для меня не менее удивительным.

Мы словно заново узнавали друг друга глубже и честнее. Настоящее время растворилось, уступив место этому тихому, почти интимному обмену воспоминаниями. Когда за окном начал светлеть рассвет, мы всё ещё не спали. И только тогда, уставшие, но странно счастливые, позволили себе закрыть глаза. К счастью, в тот день должна была прийти няня.

И мир, пусть и ненадолго, позволил нам остаться вне его суеты — до самого обеда, в этом редком, почти драгоценном покое.

День свадьбы наступил как-то слишком быстро.

Будто всё, что происходило до этого — разговоры, переживания, сомнения, радость, подготовка — было лишь лёгким вступлением к чему-то большему, к тому моменту, который однажды должен был случиться.

Но, как ни странно, страх почти исчез. Он растворился где-то между тёплыми вечерами, смехом Кику, спокойной уверенностью Кайто и тем самым разговором, после которого между нами больше не осталось недосказанности.

Знакомство с его родителями прошло… удивительно легко.

Мои таракашки устроили настоящую репетицию апокалипсиса, прокручивая в голове сотни сценариев — от холодного приёма до полного провала с последующим изгнанием из семьи.

Но реальность оказалась совсем другой.

Они приехали за несколько недель до свадьбы.

Отец Кайто оказался именно таким, каким