Хозяйка каланчи - Адель Хайд

сейчас он что-то скажет в своём стиле, язвительно-ехидное, но то ли Николай проникся торжественностью момента, то ли времени от перемены уже почти не осталось, но он промолчал.

Распрощавшись с Алабиным, мы с Николаем понеслись по коридору обратно в здание средней школы, и по пути я спросила:

— Николай, а обратно от дворца меня кто-то заберёт?

И судя по вытянувшемуся лицу Николая, этот момент они с отцом не обговорили.

— Дарья Николаевна, вы езжайте, а я с отцом поговорю, и мы что-нибудь придумаем.

— А кто меня там встретит? — спросила я, вспоминая запутанные коридоры императорского дворца.

— Ах, Дарья Николаевна, вы задаёте такие вопросы, как будто я лично договаривался с графом Апраксиным, — всё же не выдержал Николай.

А после взглянул на меня и, видимо, проникся моей растерянностью, и, вздохнув добавил:

— К сожалению, я не знаю, но думаю, что там всё будет просто и понятно.

* * *

Последние уроки я сидела как на иголках.

Когда наконец уроки закончились, и все дружно стали выходить из здания средней школы, я встала за колонну возле окна и смотрела, как прошёл Лев вместе с Машей.

Теперь была моя очередь.

Если у Льва не получится, и охрана не уедет, то придётся устраивать маскарад, я уже присмотрела халат, который использовался для персонала.

Потом же верну.

Ну, к моему счастью, в школу вернулся Николай и сообщил, что Алабины уехали.

Я вышла. Карета Шереметевых стояла в ожидании, я на всякий случай оглянулась по сторонам, но никого не обнаружила. Конечно, секретность надолго не удастся сохранить, и я даже была уверена в том, что разговора с Алабином-старшим не избежать.

Но успокаивала себя тем, что это уже будет после того, как я поговорю с графом Апраксиным.

Школа располагалась недалеко от дворца, поэтому за пятнадцать минут мы доехали. Карета Шереметьевых въехала внутрь, оказавшись в каком-то малом дворе.

Я ещё подумала: «С чёрного хода что ли привезли?»

Дверца кареты распахнулась, и я с удивлением увидела чёрные стёкла артефактных очков на красивом лице цесаревича Александра.

Глава 52

От неожиданности забыла поклониться.

— Добрый день.

Потом вспомнила, и на какое-то время зависла, в общем, как-то коряво у меня всё получилось.

Цесаревич усмехнулся:

— Что-то у вас Дарья Николаевна с этикетом не так.

— Ну уж простите, — вырвалось меня совершенно неожиданно, — в приютах нам этикет не преподавали.

Он вздрогнул:

— Вы были в приюте? А почему?

— Да, была пока Денис Васильевич меня не забрал. Или вы не знали, что родители мои погибли?

— То, что родители погибли, знал, — сказал цесаревич. — Но я предполагал, что вы жили у дальних родственников.

— Как видите, нет, — сказала я, а сама стала вертеть головой, а то, как-то странно, цесаревич есть, а вот «доверенного человека» нет.

«Но где же этот человек, который должен меня встретить?»

— Кого-то ждёте? — спросил меня наследник.

— Ну, вообще, да, — сказала я. — Я приехала на встречу, и мне сказали, что меня встретит доверенный человек.

И вдруг наследник улыбнулся.

Это было очень странно смотреть на улыбку человека, глаз которого не видно. Но я уверена, что вот именно сейчас, если бы его глаза были видны, в них бы тоже была улыбка.

— Если вы Пожарская, то доверенный человек — это я, — сказал цесаревич.

И я удивилась: «Ничего себе, я стала важной персоной, сам цесаревич меня встречает.»

— Ну что ж! Раз уж мы с вами всё выяснили, тогда пойдёмте! — сказал он.

И мы пошли по лестнице наверх.

Лестница была довольно узкая, а ступени высокие. И я пару раз чуть не споткнулась, но цесаревич Александр был настолько любезен, что поддержал меня.

Зато мы сразу вышли в коридор, где висели портреты. Видимо, и в прошлый раз я здесь встретила графа Апраксина, потому что его кабинет здесь находился.

От портрета мы свернули в боковой коридор и, остановившись перед высокими двустворчатыми дверями, цесаревич распахнул их, входя первым.

Я вошла в кабинет его сиятельства графа Апраксина вслед за цесаревичем, самого графа пока не было. Я посмотрела на высокие шкафы, уставленные книгами. Только книги были какие-то странные, на корешках были обозначены фамилии, а названий книг видно не было.

— Граф Апраксин взял на себя дополнительную нагрузку, — неожиданно прозвучало от цесаревича. — Он ведёт архив по летописи основных родов Государства Российского.

«Ух ты, — подумала я, — это значит, я в правильное место попала. Мне как раз очень нужна летопись по одному роду».

Видимо, заметив, как загорелись у меня глаза, цесаревич меня остудил:

— Я понимаю, Дарья Николаевна, что вам хотелось бы прочитать летопись своего рода. И признаться, я и сам заинтересовался, но материалов как раз по вашему роду практически не осталось. Не знаю, что там... Вот сейчас придёт граф Апраксин, он нам расскажет.

И цесаревич взял лежащую на столе чёрную папочку, тонюсенькую по сравнению с теми томами, которые стояли в шкафу, и передал мне.

Открыв её, я поняла, что именно это и была летопись рода Пожарских.

Глядя на моё расстроенное лицо, цесаревич произнёс:

— Не расстраивайтесь, Дарья Николаевна. У некоторых родов и того нету.

Хотела я ему сказать, что мне некоторые роды до лампочки, про свой бы узнать, но не успела.

Дверь распахнулась, и в кабинет вошёл граф Апраксин.

— О, Александр Николаевич! Встретили уже мою гостью? Благодарю вас, — сказал он. — Ну-с, Дарья Николаевна, о чём бы вы хотели поговорить? И к чему была такая таинственность?

— Доброго дня Степан Фёдорович, — приветствовала я графа, — уже и не знаю, слышали ли вы, но с некоторых пор я проживаю на территории имения графа Алабина, находясь от него в некоей зависимости. И граф проигнорировал мою просьбу передать вам вопрос о возможности встречи. Поэтому пришлось задействовать школьные связи.

Я взглянула на цесаревича, потом перевела глаза на графа и доверительно сообщила:

— Мы с Николаем Шереметевым учимся в одной школе и, можно сказать, дружим. Вот я через него и передала.

Апраксин и цесаревич переглянулись.

— Позвольте, — спросил цесаревич, — Дарья Николаевна, но насколько я помню, вы достигли магического совершеннолетия?

— Да, Александр Николаевич. И государь император это признал.

— Но... позвольте, тогда на каком основании граф Алабин диктует вам, что вам делать?

— Меня обвинили в том, что я являюсь причиной выхода пламени в столице.

— Постойте. Разрушение дома графа Давыдова — это то, о чём вы сейчас говорите?

— Ну, во всяком случае, меня в этом обвинили, — не стала я скрывать.

Тут заговорил граф Апраксин:

— А ещё, полагаю, появление пламени в торговой галерее?