Хозяйка каланчи - Адель Хайд

class="p1">А сам домик был в два этажа, аккуратный, небольшой, но тоже каменный, тоже отштукатуренный, только не белого цвета, а светло-горчичного цвета. И мне такой больше нравился, он был тёплым и навевал мысли о прошедшем лете.

Осень всё больше брала своё, и это особенно было заметно здесь, рядом с рекой, с лесом. От реки тянуло прохладой, а лес начал приобретать осенние оттенки. Такие бывают только в большом лесу, где много деревьев, и деревья эти не все вместе желтеют: у кого-то листья становятся багряно-красными, у кого-то жёлтыми, у каких-то деревьев они просто становятся бурыми, а на некоторых ещё остаётся зелёная листва. И вот тогда создаётся впечатление этой разноцветной осени, которая как бы кричит: «Я тоже красивая! У меня своя разноцветная красота, и она более глубокая, многослойная».

И таким же многослойным запахом тянуло из леса, немного прелой листвой, но запах был не противный, а слегка пряный, потому что он смешивался с запахом сырых грибов. Никогда не думала, что именно этот запах навеет детские воспоминания, и это были именно мои воспоминания. За грибами я, наверное, раза три всего ходила, но мне понравилось.

Мы с Машей ещё не зашли внутрь дома, стояли, осматривались, оглядывались, и вдруг переглянулись, и одновременно сказали:

— За грибами надо сходить!

Пожилой слуга, который помогал нам с багажом, вдруг улыбнулся и сказал:

— Да, здесь, в этом лесу, грибов много. Никто же не собирает. Так что, ежели соберётесь, корзинку я вам выдам.

И на душе даже как-то полегчало. Никто не собирался запирать меня ни в какую клетку. Хотя, когда мы въезжали в огромные ворота, которые медленно закрылись за нами, было ощущение того, что я именно в неё и вхожу.

Внутри летний дом тоже оказался уютным. Особенно когда затопили камин. Особого тепла он не давал, но весёлое пламя, играющее внутри красивой рамки, мне нравилось. Может быть, потому что я тоже была частью пламени.

— А вот любопытно, — спросила Маша, — а что, Алабины не боятся, что ты им тут пламя выпустишь?

Я оглядела комнату. Я не знала, есть ли какие-то подслушивающие артефакты, но предполагала, что такое могло быть. Всё же я на «вражеской» территории. Поэтому и ответила Маше так, как будто нас кто-то слушал:

— Я думаю, Мария Викентьевна, что господа Алабины точно знают, что я пламя выпустить не могу. Ну, в смысле, случайно этого не произойдёт.

Никто нас до вечера не беспокоил, нам выделили несколько слуг, пожилая женщина, которая представилась помощницей управляющего и сразу спросила, когда нам накрывать на ужин. Одна горничная, и истопник, он же слуг для для более тяжёлой работы. Помочь что-то принести, ну и … корзинку вон выдать для похода в лес.

Вечером после ужина, который оказался простым, но вкусным, мы пошли прогуляться по дорожкам поместья. Мы намеренно не стали идти в сторону сверкающего уютными огоньками белого большого особняка Алабиных. Шли по дорожкам, забирая влево, чтобы не уйти к лесу, и вышли к небольшому парку.

В нём горели фонари, просыпаны дорожки, вдоль которых стояли лавочки. Вот вечером, в сумерках, прогуляться по такому парку было приятно.

Неожиданно мы увидели, что кто-то идёт нам навстречу, и не удивились, узнав в подошедшем Льва Алабина. Он вежливо поздоровался, и также вежливо спросил, как прошёл наш переезд.

А у меня возникло ощущение, что за нами действительно следили. Льва послали, чтобы ещё больше нас контролировать. Поэтому я разозлилась и в ответ на его слова, что он рад нас видеть, сказала:

— Мы вынуждены были сюда переехать, Лев Алексеевич. Поэтому не могу разделить вашу радость. И прошу более к нам не лезть. Я, конечно, благодарна вам за спасение, но думаю, что в этом домике, где нас поселили, и так хватает подслушивающих артефактов, чтобы мы ещё что-то вам рассказывали. Так своему батюшке и передайте.

Даже Маша на меня удивлённо взглянула. Но Маша всегда меня поддерживала, поэтом почти сразу же её лицо тоже стало бесстрастно-холодным, и она Льву Алабину даже кивать не стала.

Парень застыл в растерянности. Мы его обошли и пошли по дорожке дальше. Очень хотелось обернуться, но мы не стали.

Маша только прошептала мне на ухо:

— Даш, может быть, мы к нему несправедливы?

И хотя где-то в глубине души я была согласна с Машей, всё же Лев Алабин лично мне ничего плохого не сделал, но Маше я ответила:

— Маша, запомни: здесь у нас друзей нет. И если уж парня вытащили из деревни, то, поверь мне, он наверняка сделает всё, чтобы туда не вернуться. И через нас с тобой переступит.

Маша тяжело вздохнула. Мне даже жалко стало, что пришлось девчонке так открывать глаза на правду жизни. Потому что мне показалось, что Лев ей понравился. Но рано нам ещё с Машей думать о всяких романтических вещах. Поэтому пусть лучше будет настороже.

Настроение почему-то после это испортилось и мы, почти сразу же повернули обратно, только пошли по другой дорожке, чтобы со Львом Алабиным не столкнуться.

На следующий день нас отвезли в школу. И в течение первой недели мы привыкали. Пока ничего страшного не происходило, кроме того, что нас как будто бы отрезали от внешнего мира.

И, если, в перемещении по поместью нас никто не ограничивал. И в школу нас тоже возили, то на этом всё и ограничивалось, самим нам ходить никуда не давали, довозили до школы и забирали.

А ещё, и пока это меня устраивало, никто из Алабиных к нам в домик больше не приходил, и на встречи не навязывался.

Но вскоре мне такая изоляция надоела, и я решила попробовать «расширить границы». И сама передала через слугу, что хочу увидеть Алексея Ивановича Алабина. И встречу мне сразу организовали. Более того, нас пригласили на ужин. Я не увидела повода отказаться, и на ужин мы пошли вместе с Машей.

Глава 49

А вот ужин был ледовейским. Холодным.

Я смотрела на супругу Алексея Ивановича, которая больше напоминала ледяную Снегурочку. Вот у женщины вообще никаких эмоций не было, в разговоре она участия не принимала, сидела, как будто в собственных мыслях. Хотя и впрямь она была похожа на Снегурочку — красивая, белые волосы, белая кожа, которая, однако, не сливалась с платьем, потому что светлая кожа вкупе с холодным цветом волос смотрелась весьма гармонично. Глаза у неё были синие, черты лица ровные, почти классические, розовые губы. Фигура была точёная, даже и не скажешь, что