Настоящий Спартак - Сергей Свой

Полководцы вышли, потрясенные и униженные. Неоптолем, выйдя в прохладный ночной воздух, ударил кулаком по столбу палатки.

— Он погубит нас. Дух армии умрет раньше, чем мы вступим в бой.

— Что делать? — спросил Диодот, потерянно.

— Я не знаю, — честно ответил старый стратег. — Но клянусь Аресом, я не поведу свою фалангу против тех, с кем еще вчера делил хлеб и опасность.

Часть вторая: Стрела в сумерках

Спартак не спал. Он стоял на импровизированной смотровой площадке у храма Сатурна, глядя в сторону лагеря Митридата. Рядом молчал Агенобарб. Контрразведка работала безупречно: у них уже была полная расшифровка переговоров. Они знали о предложении сената, о готовности царя предать, о планируемом на утро перестроении войск. В руках Спартака был тонкий деревянный свиток — донесение от своего агента в самом ближнем окружении Митридата. Им оказался не солдат и не слуга, а один из греческих врачей, лечивших Неоптолема. Врач был ионийцем, чью семью когда-то вырезали римские наемники по приказу самого Митридата во время одной из чисток. Месть его была долгой и холодной.

— Все подтверждается, — тихо сказал Агенобарб. — Сигнал — три костра на Капитолии в полночь. У них уже отдан приказ командирам. Не все довольны. Особенно старый Неоптолем и начальник конницы Диодот. Но подчинятся.

Спартак кивнул. Он чувствовал не ярость, а ледяное, всепроникающее спокойствие. Так бывало всегда перед самым страшным боем, когда все карты уже раскрыты и остается только действовать. Предательство Митридата он предвидел. Но теперь оно обрело конкретные черты и срок.

— Ты уверен в лучнике? — спросил он, не оборачиваясь.

— Уверен. Он критянин. Лучший в моем отряде. Может попасть в яблоко на расстоянии двухсот шагов. И он ненавидит царей. Его отец был рабом в каменоломнях Понта. Он ждал этого приказа. Он знает, что не вернется.

— Не вернется?

— Позиция слишком открытая. После выстрела его обнаружат и убьют. Но он сделает свое дело. — Агенобарб помолчал. — Это нужно? Мы можем атаковать его лагерь первыми. У нас есть силы.

— Нет, — покачал головой Спартак. — Открытая битва с Митридатом сейчас — это гражданская война внутри осажденного города. Это погубит всё. Мы потеряем тысячи, ослабеем, и римляне на Капитолии, и Метелл с севера добьют нас. Нет. Удар должен быть точечным. Хирургическим. Без лидера его армия потеряет направление. А его командиры… — он взглянул на свиток, — его командиры не горят желанием воевать с нами. После этого мы поговорим с ними иным языком.

Он посмотрел на темнеющее небо. До полуночи оставалось меньше часа.

— Передай лучнику: цель — царь. Только царь. И пусть делает это, когда Митридат выйдет встречать сигнал с Капитолия. На виду у всех.

Агенобарб кивнул и растворился в сумерках.

Полночь. На Капитолийском холме, у алтаря Юпитера, по приказу отчаявшихся сенаторов, были сложены и подожжены три костра из драгоценного ароматного кедра, привезенного для храмовых нужд. Они вспыхнули яркими точками в ночи, видимые за многие стадии. В лагере Митридата это увидели. Царь, облаченный в парадный панцирь и пурпурный плащ, в сопровождении Кассандра и небольшой охраны вышел из палатки и поднялся на невысокий искусственный холм, откуда открывался вид на город. Он смотрел на три огонька, и его лицо озарила торжествующая улыбка. Рим был у его ног. Спартак будет раздавлен завтра. Он, Митридат Евпатор, станет властелином Запада.

В этот момент, с крыши полуразрушенной колокольни старого этрусского храма, находившейся в нейтральной полосе между позициями, на расстоянии, казавшемся невероятным, лучник-критянин, слившийся с камнями, затаил дыхание. Ветер был попутный, слабый. Цель хорошо освещена факелами охраны. Он натянул тугой составной лук, вложил особую стрелу с узким, бронебойным наконечником из закаленной стали. Он не думал о славе, о мести, о приказе. Он думал о дуге, о ветре, о точке под ключицей, где панцирь царя имел декоративный вырез. Он сделал выдох и разжал пальцы.

Стрела не засвистела. Она просвистела. Тонкий, резкий звук, похожий на крик хищной птицы, был заглушен шумом ночного лагеря. Митридат, повернувшийся, чтобы сказать что-то Кассандру, вдруг дернулся, словно его ударили в плечо хлыстом. Он посмотрел вниз и увидел торчащее из тела под ключицей тонкое древко с перьями. Удивление на его лице было почти комичным. Он не понял. Царь Понта, переживший десятки заговоров, битв, яды, падения и взлеты, не мог поверить, что его настигла какая-то стрела. Откуда? Римляне? Нет, они подали сигнал… Спартак? Но как?..

Он попытался сделать шаг, открыл рот, и хлынувшая в легкие кровь хлюпнула у него в горле. Он рухнул навзничь, увлекая за собой Кассандра. Охрана остолбенела на секунду, затем поднялся крик: «Царь! Царя убили!»

На крыше храма критянин уже отбрасывал лук. Он видел суету внизу. И улыбнулся.

Часть третья: Клятва на мечах

Смерть Митридата, наступившая через несколько минут, повергла понтийский лагерь в хаос. Царь был центром всей системы, волевым, интеллектуальным и политическим стержнем. Без него армия, состоящая из греков, малоазиатов, фракийцев, персов, мгновенно начала распадаться на враждующие кланы. Начались споры о наследнике (сыновья Митридата были далеко, в Понте), обвинения в предательстве, панические слухи о том, что это сделал Спартак и сейчас нападет. Командиры, собравшиеся в царской палатке у тела своего повелителя, спорили до хрипоты. Неоптолем требовал немедленно снять осаду и отступать к кораблям, чтобы спасти армию для Понта. Диодот кричал, что нужно отомстить, разгромить Спартака, коль скоро он это сделал. Артаферн мрачно молчал. Кассандр, раненый в руку при падении царя, стонал и призывал к осторожности.

Именно в этот момент на периметре лагеря поднялся шум. Дозоры доложили: к лагерю подходит небольшая делегация от Спартака. Под белым флагом. Неоптолем, схватив меч, вышел встречать. К лагерю подъехали трое: сам Спартак, Дазий и Луций Либон в римской тоге. Лицо Спартака было спокойным и суровым.

— Я пришел не воевать, Неоптолем, — сказал он, не слезая с коня. — Я пришел выразить соболезнования. Царь Митридат был нашим союзником. Его гибель — удар для всех нас.

— Не твоя ли это работа, гладиатор? — проревел Неоптолем, и вокруг него сомкнулись копья «бессмертных».

— Если бы это была моя работа, твой лагерь уже горел бы, а мои когорты стояли бы здесь, — холодно парировал Спартак. — Стрела прилетела со стороны Капитолия. Спроси своих часовых. Они видели огни? Сигнал для кого? Римляне убили твоего царя, стратег. Потому что он согласился на их сдачу и