Настоящий Спартак - Сергей Свой

задымлённую улицу. Картина была прежней: дым, пожары, отдельные стычки впереди. Но теперь в этом хаосе он видел не только смерть, но и рождение. Рождение той самой Конфедерации, о которой он говорил. Она возникала не в спокойных дискуссиях, а в огне и крови, на руинах империи, которую предстояло сломать до основания.

Часть третья: Клин и наковальня

Тем временем на северо-восточной окраине города, у Коллинских ворот, разворачивался свой, отдельный спектакль. Армия Митридата VI Евпатора демонстрировала классическое эллинистическое военное искусство. Не сумасшедший штурм, а методичное, мощное давление. Фаланги, сверкающие тысячами наконечников сарисс, плотной стеной стояли в нескольких сотнях шагов от стен, не подставляясь под лучший обстрел. Перед ними работали десятки осадных орудий — построенные на месте онагры и баллисты, которые засыпали участок стены и башни каменными ядрами и тяжёлыми болтами, методично разрушая зубцы и выбивая защитников.

Митридат в золотом шлеме и пурпурном плаще, восседая на холме под балдахином, наблюдал за действом с видом знатока. Рядом стояли Неоптолем и Кассандр.

— Они держатся неплохо для горожан, — заметил царь, отхлебнув вина из серебряного кубка. — Но это не легионы. Дисциплины нет. Смотри, как они мечутся.

— Спартак, кажется, прорвался внутрь, — сказал Неоптолем, указывая на столбы дыма, поднимавшиеся с юга. — Нам следует усиливать натиск, чтобы не дать римлянам перебросить все резервы против него.

— Зачем? — мягко спросил Митридат. — Пусть Спартак и эти дикие самниты перемалывают себя о римские камни. Чем больше они ослабят друг друга, тем легче будет нам потом… навести порядок. Наша задача — не брать Рим для Спартака. Наша задача — быть здесь, когда всё кончится, с сильной и свежей армией. Чтобы диктовать условия. Или подобрать то, что плохо лежит.

Кассандр одобрительно кивнул:

— Мудро, царь. Но есть риск. Если Спартак всё-таки сломит сопротивление и утвердится в городе, его авторитет станет непререкаем. И его дьявольское оружие…

— Его оружие требует ресурсов и мастеров, — перебил Митридат. — И оно ужасно на поле боя, но в городе, полном своих людей, оно бесполезно. Он не станет жечь Рим дотла, чтобы удержать его. Нет. Мы выждем. А пока… Неоптолем, прикажи катапультам бить чаще. И пусть лучники подберутся поближе. Пора уже немного потревожить этих римских лавочников.

Однако римляне у Коллинских ворот, которыми командовал один из оставшихся трибунов, не собирались просто отсиживаться. Видя, что основная угроза сейчас на юге, они решились на рискованную вылазку. Под покровом вечерних сумерек, когда видимость упала, боковые калитки ворот тихо отворились, и оттуда выскользнул крупный отряд римской конницы — около пятисот всадников, собранный, вероятно, из личных дружин сенаторов и богатых всадников. Их целью была не фаланга, а осадные орудия и обоз Митридата, стоявший без должного прикрытия, так как основные силы были сосредоточены у передовых позиций.

Атака была стремительной и почти удачной. Конница смяла слабые заслоны, всадники принялись рубить упряжных животных и поджигать деревянные конструкции онагров. Поднялась паника. Но Митридат не растерялся. Он бросил в контратаку свою собственную, более многочисленную и лучше организованную кавалерию — тяжелых катафрактариев и легких конных лучников. На узком пространстве между стеной и лагерем завязалась ожесточенная конная свалка. Римляне дрались отчаянно, но против дисциплинированной восточной конницы у них не было шансов. Большая часть отряда была уничтожена, лишь немногим удалось прорваться обратно за стены. Однако урон осадному парку был нанесен значительный.

Этот эпизод заставил Митридата нахмуриться. Он понял, что недооценил римлян. Даже в таком положении они были способны на дерзкие и опасные выпады. Полная пассивность могла привести к неожиданным потерям.

— С завтрашнего дня начинаем настоящий штурм ворот, — сказал он Неоптолему. — Не для того, чтобы брать город первым. Для того, чтобы приковать к себе все их внимание и силы. Пусть Спартак делает свою работу на юге. А мы сделаем свою здесь. И когда город дрогнет, мы будем теми, кто войдёт в него с востока. С триумфом.

Часть четвёртая: Ночь первых решений

Ночь опустилась на Рим, но не принесла покоя. Город горел в десятках мест. Южные кварталы, контролируемые теперь войсками Спартака и подошедшими италийскими ополченцами, напоминали огромный военный лагерь. На перекрестках горели костры, вокруг которых грелись люди. Работали команды по разбору завалов, тушению пожаров, организации быта. Удивительным образом, в этом хаосе начала зарождаться элементарная структура. По приказу Спартака были созданы временные трибуналы из уважаемых старейшин присоединившихся общин и бывших римских магистратов вроде Либона. Они разбирали споры, пресекали мародёрство (виновных в грабежах и насилии над мирными жителями казнили на месте, без лишних слов), распределяли задачи.

Сам Спартак объезжал новые позиции. Он видел измождённые, но одухотворённые лица. Люди, ещё вчера бывшие рабами, колонами, бедняками, сейчас чувствовали себя хозяевами положения. Они строили баррикады, но уже не только для обороны, а как границы своего нового мира. Римляне из этих кварталов, сначала в ужасе запершиеся в домах, понемногу начали выходить, видя, что насилия нет, а есть суровый, но справедливый порядок. Некоторые даже предлагали помощь — знали, где спрятаны запасы, где проходят потайные ходы.

У руин Аппиевых ворот, в огромном проломе, кипела работа. Под руководством Махара и уцелевших саперов здесь возводили временное укрепление — не чтобы закрыть брешь, а чтобы превратить её в контролируемые ворота. Ставили частокол, строили башни по краям. Это был символ: старые ворота, символ римской власти, были уничтожены. На их месте вырастали новые, символизирующие свободный вход и выход.

В своей временной штаб-квартире, устроенной в одной из более просторных лавок близ форума, Спартак выслушивал доклады. Дазий сообщал о успешном соединении с Мутилом и очистке южного сектора. Агенобарб докладывал, что слухи о раздаче хлеба и справедливом суде распространяются по городу, как пожар. Уже были случаи, когда римские ополченцы целыми семьями переходили через линию фронта, спасаясь не столько от войны, сколько от голода и произвола своих же командиров, конфисковавших последнее у горожан «для нужд обороны».

Но были и плохие вести. С Капитолия и Палатина римляне предприняли несколько сильных вылазок, пытаясь отбить подходы к форуму. Бои были крайне тяжелыми. Потери росли. Кроме того, разведка донесла: со стороны Фламиниевой дороги, с севера, замечено движение. Ещё не армия, но крупные разъезды конницы. Возможно, авангард Метелла или других сил.

— У нас есть, по самым оптимистичным подсчётам, три-четыре дня, — подвёл итог Спартак. — Затем в эту мясорубку начнут вливаться свежие римские легионы. К тому времени мы должны либо полностью контролировать город, либо… — он не