Настоящий Спартак - Сергей Свой

с густой, липкой «адской водой», помещенные в центр композиции. Длинные, тщательно рассчитанные фитили из промасленного льна, сплетенные в три жгута для надежности, уже были протянуты через весь тоннель к стартовой точке у входа, где дежурили два сапера с тлеющими в глиняных горшках углями. Их лица в свете этого зловещего горна были бледны и неподвижны.

Рядом со Спартаком, тяжело дыша, стоял Дазий. Он проверял последние детали.

— Ударные когорты в траншеях первой линии. Пять тысяч лучших. Все в тяжелых доспехах, со щитами и таранами для баррикад. Луций Либон при них. За ними — вторая волна, самниты Мутила. «Тени» Агенобарба уже внутри, в районе Авентинского холма. Ждут сигнала — три костра на склоне. Митридат начал отвлекающую атаку на Коллинские ворота полчаса назад. Слышите?

Спартак прислушался. С востока, сквозь толщу ночи, действительно донесся приглушенный, но яростный гул: боевые кличи, звон мечей, трубные звуки. Царь Понта исполнял свою роль с размахом.

— Хорошо, — кивнул Спартак. Его голос прозвучал хрипло, словно он долго не говорил. — Дайте сигнал лучникам.

Дазий махнул рукой. Внизу, у подножия вышки, три армейских лучника, выбранных за силу и меткость, натянули тугие луки, положив на тетивы особые стрелы — с наконечниками, обмотанными паклей, пропитанной смолой и селитрой. Рядом стояли помощники с жаровнями. В тишине шипение загорающихся стрел прозвучало невероятно громко. Затем последовала тихая команда, и три огненных полосы, с характерным свистом рассекая темноту, взмыли в небо, описав высокие дуги. Это не было сигналом для атаки. Это был последний, видимый издалека знак для своих: всем отойти от зоны возможного обрушения и ждать.

Спартак, не отрывая глаз от места, куда упали стрелы, медленно поднял руку. Он смотрел не на римскую стену, а в сторону входа в тоннель, скрытого за бруствером траншеи. Там, увидев огненные стрелы, один из саперов, отмахнувшись (старый жест, сохранившийся с детства, несмотря на все пережитое), поднес тлеющий уголек к сплетенным воедино фитилям. Три жгута затлели ровным, зловещим красным огоньком и поползли вглубь земли, в темноту тоннеля, неся с собой отсроченную смерть в самое сердце каменной твердыни.

Начался отсчет.

Спартак мысленно вел его. Фитиль горел со скоростью примерно один фут в минуту. Расстояние — около ста двадцати футов. Значит, чуть больше двух минут. Сто сорок секунд. Он закрыл глаза, отстраняясь от внешнего мира, погружаясь в внутреннюю тишину, где был только этот безжалостный счет. Раз… два… три… Он слышал, как Дазий сглотнул слюну рядом. Слышал далекий, приглушенный гул боя у Коллинских ворот. Слышал собственное дыхание.

Где-то на стене римляне, должно быть, видели огненные стрелы. Возможно, они приняли их за начало какой-то магии или ритуала. Возможно, подняли тревогу. Но они не могли знать, что именно означают эти три огненные черточки в небе. Не могли знать, что прямо сейчас, под их ногами, по темному, сырому коридору ползет тихий огонек, неумолимо приближаясь к тоннелю, где лежало то, что должно было перевернуть их мир.

Семьдесят… восемьдесят… сто секунд.

Спартак открыл глаза. Он больше не слышал гула боя. Весь мир сузился до участка стены перед ним. Казалось, даже ветер стих. Птицы, если они еще оставались в этих местах, умолкли. Сто десять… сто двадцать…

Он мысленно представил себе, как огонек добирается до конца фитиля, касается первого, самого маленького «горшка», который служил детонатором для остальных. Как на долю секунды воцаряется абсолютная тишина под землей.

И тогда это случилось.

Сначала не было звука. Был удар. Чудовищный, всесокрушающий удар, исходивший не снаружи, а из-под земли, как будто сама планета лопнула в этом месте. Вышка, на которой стоял Спартак, закачалась, словно былинка, и он едва удержался, вцепившись в перила. Земля под ногами вздыбилась волной, как вода от брошенного камня. Затем, через долю секунды, пришел звук. Не грохот, не раскат. Это был вселенский РЕВ, низкий, утробный, разрывающий барабанные перепонки и наполняющий все существо животным, первобытным ужасом. Он не шел из одной точки — он родился повсюду, из воздуха, из земли, из камня.

И только потом явился свет.

Из-под основания башни у Аппиевых ворот, из трещин в земле, из самых недр вырвался столб ослепительного бело-желтого пламени, смешанного с клубами черного, ядовитого дыма. Казалось, открылись врата Тартара. Башня — массивная, каменная, простоявшая века — не рухнула. Она взлетела. Ее верхняя часть, оторванная чудовищной силой взрыва снизу, на мгновение поднялась в воздух, рассыпаясь на гигантские, летящие с ужасающей скоростью блоки песчаника, а затем рухнула вниз и внутрь, погребя под собой десятки защитников. Участок стены длиной в двадцать саженей с обеих сторон от ворот словно вздохнул, раздулся и обрушился внутрь, сложившись, как карточный домик, в хаотическую груду камня, пыли и исковерканного железа решеток. Аппиевы ворота исчезли, как будто их никогда и не было. На их месте зияла гигантская, дымящаяся рана в теле Рима, обрамленная торчащими, как сломанные зубы, остатками кладки. По краям пролома полыхал пожар — горела «адская вода», разбрызганная взрывом, ее липкое пламя приставало к камням, дереву, телам, его невозможно было потушить.

Но и это было не все. Ударная волна, распространившаяся по земле, вызвала эффект, которого не ожидал даже Спартак. В радиусе ста шагов от эпицентра земля вела себя как жидкость — она ходила ходуном, из трещин били фонтаны пыли и дыма. Римляне, стоявшие на стенах по соседству, были сброшены вниз, как игрушки. А в самом городе, в радиусе нескольких кварталов от ворот, от сотрясения рухнули десятки домов, преимущественно старых и ветхих. Поднялась паника, неслыханная со времен галльского нашествия. Крики ужаса, плач, рев животных, звон разбивающейся посуды — все это слилось в единый хаотический гул, доносившийся из пролома.

В лагере Конфедерации первые секунды царила гробовая тишина, сменившая рев. Даже самые закаленные воины, видевшие адский огонь в поле, были парализованы увиденным. Это было нечто на порядок большее. Это была кара богов. Многие пали на колени, закрывая лица руками. Другие стояли, остолбенев, с открытыми ртами.

Спартак очнулся первым. Его мозг, оглушенный, но не сломленный, переключился в режим действия. Он схватил за плечо Дазия, который смотрел на дымящуюся брешь с немым благоговением.

— СИГНАЛ! НАСТУПЛЕНИЕ! — закричал он, перекрывая звон в ушах.

Его голос, хриплый и рвущийся, словно разбудил армию от кошмара. Дазий, тряхнув головой, рявкнул что-то сигнальщику. Тот, бледный как смерть, поднес к губам длинный, изогнутый рог из зуба какого-то древнего животного и изо всех сил дунул.

Пронзительный, зовущий звук рога, такой знакомый и земной, прорезал воздух.