Настоящий Спартак - Сергей Свой

Он встал и подошел к настенной росписи, изображавшей Италию, которую кто-то из местных художников уже поспешил исправить, убрав римские надписи.

— Прямой штурм — это последний вариант. Сначала мы предлагаем условия.

В зале прошел гул удивления.

— Какие условия может быть у нас с ними? — усмехнулся Статий. — Безоговорочная капитуляция!

— Именно, — кивнул Спартак. — Но капитуляция на наших условиях. Мы вышлем в Рим парламентеров. Не рабов. Не варваров. Луция Либона. В сопровождении почетной стражи из самнитов и моих людей. Ультиматум будет прост: Рим сдает оружие, открывает ворота, распускает сенат и народное собрание. Взамен мы гарантируем жизнь и имущество всем, кто не оказывал сопротивления. Аристократия и сенаторы, виновные в преступлениях против народов Италии, будут судимы совместным трибуналом. Рабство на территории города отменяется немедленно. Рим входит в состав Конфедерации на правах автономного города, но без права иметь собственную армию.

— Они никогда не примут этого! — воскликнул кто-то.

— Вероятно, — согласился Спартак. — Но это разделит их. Часть населения, особенно плебс и вольноотпущенники, может предпочесть жизнь под новым порядком смерти в огне. Это вызовет распри внутри города. Это даст нам время. Пока они будут спорить, мы завершим окружение. Перекроем все дороги, все водоводы. И начнем психологическую атаку.

Он описал свой план. Это была тотальная война нового типа, где осада сочеталась с информационными операциями. Каждую ночь с катапульт за стены должны были лететь не камни, а свитки с текстом ультиматума и обещаниями свободы рабам и хлеба бедноте. «Тени» Агенобарба должны были найти и активировать подпольные сети рабов и недовольных внутри города. Агенты Митридата, имевшие связи в торговых кругах, — посеять панику среди богачей. Одновременно с этим саперы Спартака начнут подкопы под стены в нескольких, заранее разведанных местах — не для немедленного взрыва, а как угроза. И главное — демонстрация силы. Нужно будет вывезти «огненные возы» (те, что удалось восстановить в Габиях) на виду у защитников стен и устроить показательные «выстрелы» по макетам ворот или башен за пределами города. Нужно было не просто напугать, а сломить волю к сопротивлению, показав абсолютную бесполезность любой обороны.

Совет длился до глубокой ночи. В конце концов, план был принят, хотя и с оговорками. Митридат, к удивлению многих, поддержал его наиболее активно. Ему импонировала идея изнурения и раскола — классическая восточная тактика. Мутилу пришлось уговаривать, но авторитет Спартака и трезвые доводы о том, что сожженный Рим не принесет самнитам ничего, кроме пепла, возымели действие.

На следующий день Луций Либон, облаченный в тогу сенатора, но со свитком, запечатанным печатью Совета Трех (изображение меча, венка и волка), в сопровождении двадцати почетных гвардейцев — десяти самнитов и десяти бывших гладиаторов в блестящих доспехах — отправился по Аппиевой дороге к Риму. Его миссия была почти самоубийственной. Он мог быть растерзан толпой или казнен сенатом как предатель в первый же момент. Но в его глазах, когда он принимал свиток из рук Спартака, была не покорность, а странная решимость человека, который нашел новую цель.

— Если я не вернусь к закату, считайте, что Рим выбрал войну на уничтожение, — сказал он.

— Тогда война на уничтожение будет ему дарована, — ответил Спартак.

Остаток дня прошел в лихорадочных приготовлениях. Армия выдвигалась из Габий и начинала окружение города широким полукругом с юга и востока. Митридат отвел свои войска к северо-востоку, чтобы перерезать пути к Тибру и Соляной дороге. Начались работы по созданию полевых укреплений, лагерей, постов наблюдения. Саперные команды, под прикрытием легкой пехоты, начали разведку грунта у самых стен, выбирая места для будущих мин. Агенобарб отправил в город несколько групп «Теней» по старым, известным лишь браконьерам и контрабандистам тропам через болота у Тибра и по подземным коллекторам.

Сам Спартак поднялся на вершину Албанской горы, откуда открывался грандиозный, дух захватывающий вид на Рим. Город раскинулся в долине Тибра, как гигантское, серо-белое пятно, испещренное зеленью садов и яркими пятнами крыш храмов. Он видел холмы: Палатин, Капитолий с золотым крашением храма Юпитера, Авентин… Видел изгиб реки, мосты, длинные прямые линии акведуков, сходящихся к городу. Он видел Сервиеву стену — ту самую, которая когда-то остановила Ганнибала. Сейчас она казалась игрушечной с этой высоты. Но он знал, что за этой игрушкой стояла многовековая воля, гордыня, система власти, которая покорила полмира. Сломать это будет неизмеримо труднее, чем взять любую крепость.

В его памяти всплывали строки из учебников истории, которые он когда-то читал. Рим пал не раз. Его грабили галлы, осаждали самниты, громили карфагеняне. Но он всегда восставал из пепла. Потому что Рим был не камнями, а идеей. Идеей порядка, закона, цивилизации — пусть и цивилизации меча и рабства. Его, Алексея Вяткина, задача была не просто разрушить город. Ему нужно было убить идею. И родить на ее месте новую. Или погибнуть, пытаясь это сделать.

К закату на дороге от Рима показалась одинокая фигура. Луций Либон возвращался. Без свиты. Его тога была разорвана, лицо в синяках, но он шел ровно, высоко неся голову. Он прошел через лагерь прямо к палатке Спартака.

— Ну? — спросил Спартак, видя его лицо.

— Они отказались, — голос Либона был хрипл, но тверд. — Сенат, после бурных дебатов, проголосовал за сопротивление до конца. Консул-суффект, назначенный на остаток года, Марк Перперна Вейент (последний, кто остался из магистратов), призвал народ к оружию. Меня едва не растерзали на Форуме. Мои слова… слова о мире нашли отклик только у черни. Но знать, всадники, большая часть сената — они предпочитают умереть в огне, чем сдаться рабам. У них есть надежда. На Метелла. На то, что мы выдохнемся. На то, что боги защитят Вечный город.

Он помолчал, глядя на Спартака.

— Они сказали, что вывесят мою голову на воротах, если мы подойдем ближе. Война на уничтожение, Спартак. Они сами ее выбрали.

Спартак долго смотрел на зарево над Римом, где зажигались первые огни. В его груди что-то тяжелое и холодное окончательно встало на свое место. Сомнения исчезли.

— Значит, так тому и быть, — тихо сказал он. — Дазий, отдай приказ. Завтра на рассвете начинаем полную блокаду. Психологическая атака по плану «Голос». Саперам — зеленый свет на работы у Аппиевых и Латинских ворот. Леонтию и Махару — готовить основной заряд. Мы дадим им три дня на раздумье под давлением. На четвертый — начнем.

Он повернулся к