Настоящий Спартак - Сергей Свой

Молодой претор, окровавленный, но державший голову высоко, смотрел на победителя с ненавистью.

– Убей меня и кончай с этим, раб.

– Ты храбр, – равнодушно констатировал Спартак. – Но глуп. Твоя смерть ничего не изменит. Твоя жизнь – может. Ты видишь эту армию? Это не орда. Это новый порядок. Рим падет. Не через месяц, так через год. И тогда потребуются люди, знающие, как управлять городами, как вершить суд, как собирать налоги. Люди, для которых честь – не в слепом служении дряхлеющей республике, а в служении земле и людям, на ней живущим. Я предлагаю тебе выбор. Умереть здесь как никому не нужный герой. Или жить и строить новую Италию. Без рабства. Без патрициев, сосущих соки из провинций. Подумай. У тебя есть до утра.

Либона увели. На следующее утро он, бледный и осунувшийся, согласился. Не из страха смерти, а потому, что за ночь с ним говорили не только стражи, но и несколько перебежчиков-римлян из окружения Спартака, и он увидел то, чего не ожидал: систему, дисциплину, идею, которая была сильнее простого грабежа.

Падение Фрегелл и переход на сторону Конфедерации такого знатного римлянина, как Либон, произвело эффект разорвавшейся бомбы. Теперь уже не только италийские города, но и римские колонисты начали смотреть на армию Спартака не как на кару, а как на возможную альтернативу. Путь на Рим был не только завоеван силой, но и частично куплен политикой.

Оставалось меньше ста миль. Еще неделя пути. И уже вдали, в ясные дни, с высот виднелся туманный силуэт Албанских гор, за которыми лежала Тибрская долина и сам Вечный город. Напряжение в армии росло с каждым днем. Мечта, еще недавно казавшаяся безумной, превращалась в осязаемую реальность. И в этой реальности каждому предстояло сделать свой последний выбор.

Глава 14 Тени семи холмов

Последняя сотня миль до Рима стала для армии Конфедерации иным испытанием. Давление неизбежности нарастало с каждым пройденным милевым столбом, отмеченным аккуратной латинской надписью «Roma». Пейзаж менялся: вместо диких предгорий и широких долин Лация открывалась ухоженная, почти стерильная сельскохозяйственная пустыня, созданная римской агрокультурой. Бесконечные виноградники, оливковые рощи, пастбища, расчерченные межевыми камнями. Но люди исчезли. Как по мановению злой руки, все эти богатые земли оказались пусты. Скот угнан, зерно вывезено или сожжено, колодцы засыпаны. Это была политика выжженной земли, отчаянная попытка римского командования (которое, судя по всему, наконец-то начало координировать действия) лишить гигантскую армию Спартака ресурсов.

Призрак великого Ганнибала, столетиями витавший над Римом, вновь материализовался. Но Спартак не был карфагенянином. Он не рассчитывал на поддержку местного населения, у него не было своего флота для надежных поставок. Его сила была в движении и в устрашении. И теперь эта сила столкнулась с классической стратегией изнурения. Фуражировочные отряды возвращались с пустыми руками или вовсе не возвращались, натыкаясь на засады легких римских мобильных когорт, которые, избегая открытого боя, методично резали коммуникации.

— Голодная армия — это бунтующая армия, — мрачно констатировал Дазий на очередном штабном совете, который теперь проводился дважды в день. — Даже наши запасы, пополненные в Фундиях и Фрегеллах, тают. Скот ревет от бескормицы. Люди начинают роптать. Еще неделя такого марша — и мы начнем терять не только обозы, но и людей. Они разбегутся в поисках еды.

Спартак сидел, уставившись на карту. Его лицо, осунувшееся за недели непрерывного напряжения, было похоже на каменную маску.

— Они пытаются затянуть нас в ловушку истощения перед самыми стенами. Вынудить либо к бессмысленному штурму на голодный желудок, либо к отступлению. Это умно. Значит, в Риме наконец-то появился кто-то, способный мыслить.

— Кто? — спросил Мутил. — Консулов нет. Сенат, как стадо баранов. Помпей мертв. Лукулл далеко. Кто может командовать?

— Вероятно, кто-то из оставшихся преторов. Или… — Спартак провел пальцем по карте к северу от Рима. — Квинт Цецилий Метелл Пий. Он воюет в Испании против Сертория. Но если вести дошли и туда… его могут экстренно отозвать. Или он уже идет на юг. В любом случае, тактика говорит о наличии полководца, а не комитета.

Митридат, присутствовавший на совете, сидел в глубокой задумчивости. Его собственные войска, более привычные к регулярному снабжению с моря, тоже начали испытывать трудности.

— Мой флот блокирует Остию, но это не мешает им подвозить продовольствие сухопутным путем из Этрурии или по Тибру на малых судах. Мы должны нанести удар по их логистическому узлу. Городу, через который идет поток.

— Таким узлом может быть Непеция или Номент, — сказал Луций Либон, недавний пленник, чье присутствие на совете уже не вызывало открытого возмущения, но заставляло многих настороженно хмуриться. Он говорил тихо, без прежней надменности. — Но их укрепления сильны. Штурм отнимет время, которого у нас нет.

— Тогда мы не будем их штурмовать, — поднял голову Спартак. В его глазах вспыхнул знакомый окружающим холодный огонь — огонь идеи. — Мы создадим свой узел. Свой плацдарм. Здесь.

Его палец опустился на карту чуть южнее Рима, в район Албанской горы.

— Габии. Небольшой, но укрепленный город на Аппиевой дороге. Ключ к южным подступам. Если мы возьмем его быстро и превратим в нашу базу, мы разрежем римские коммуникации с Кампанией и получим контроль над одним из водоводов, идущих в Рим. Кроме того, оттуда открывается прямая дорога на Рим — Виа Лата. Мы заставим их защищать не стену, а подступы к городу. И выманим их полевую армию, если она есть, на открытую местность.

План был рискованным. Штурм укрепленного города, даже небольшого, без осадных орудий и при ограниченном времени — это авантюра. Но у Спартака был козырь, который он до сих пор берег для самого Рима. Однако Габии могли стать достойной репетицией.

— Мы используем «огненные горшки» и «воду», — сказал он, и в палатке повисла тишина. — Не массово. Точечно. Чтобы проломить ворота и посеять панику внутри. Мы возьмем город за несколько часов, до того как подойдут римские подкрепления.

Мутил мрачно кивнул. Митридат замер, в его глазах вспыхнул тот самый хищный интерес, который он с трудом скрывал. Увидеть оружие в действии вблизи, изучить его эффект — это было бесценно.

— Рискнем, — сказал царь Понта. — Мои войска обеспечат внешнее кольцо блокады и прикроют от возможных атак из Рима.

Армия изменила направление, свернув с Латинской дороги на Аппиеву. Марш-бросок к Габиям занял два дня. Город, увидев приближающуюся тучу пыли