Настоящий Спартак - Сергей Свой

Спартак созвал военный совет прямо на дороге, в виду белеющих стен Фундий.

– Штурмовать – значит терять время, людей и создавать ненужный ожесточенный очаг сопротивления в тылу, – говорил он, глядя на город. – Оставлять их в покое – опасно. Они могут ударить в спину, когда мы двинемся дальше, или стать опорным пунктом для римских войск.

– Можно взять заложников и наложить контрибуцию, – предложил один из самнитских вождей. – Так поступали всегда.

– Это создаст ненависть и желание отомстить, – покачал головой Спартак. – Нам нужно не ограбить Италию, а превратить ее в свою базу. Мутил, твои люди здесь имеют родственные связи?

– В каждом городе Лация и Кампании найдется хоть одна семья, помнящая самнитские корни, – кивнул вождь.

– Прекрасно. Иди к воротам с парламентерами. Говори не от имени «армии рабов», а от имени Конфедерации свободных народов Италии. Предложи им условия. Города сохраняют самоуправление, свои законы, имущество. Они признают власть Совета Трех и выплачивают не контрибуцию, а военный налог на общее дело освобождения Италии от римского ига. Взамен они получают гарантии безопасности, защиту от римских репрессий и право торговать со всеми землями Конфедерации. И главное – они должны публично, перед народом, разорвать таблички с римскими законами и выбросить римские символы из курий.

Это была рискованная политическая игра, но игра на опережение. Мутил, облаченный в полное парадное одеяние вождя, с свитком условий в руках, подъехал к воротам. Переговоры длились несколько часов. Наконец, ворота со скрипом открылись. Не для войск, а для делегации городского совета. Старейшины, бледные от страха, но сохраняющие достоинство, вышли навстречу. Они приняли условия. Через два часа на форуме Фундий при огромном стечении народа были публично сожжены римские инсигнии и зачитан манифест Конфедерации. Город формально переходил на их сторону. То же самое, увидев пример соседа, проделали и Формии.

Это была победа иного рода, не менее важная, чем военная. Цепь лояльных Риму городов начала рушиться. Слух о «мягкой» сдаче богатых городов полетел вперед по дороге к Риму быстрее, чем могла двигаться армия. Теперь Спартаку приходилось думать не только о тактике, но и о гражданском управлении. Он выделил из своей свиты несколько грамотных писцов и двух бывших римских клерков, перешедших на его сторону, создав зачаток администрации. Их задача – следить за выполнением договоров и сбором налога, который теперь поступал не в виде грабежа, а как организованные поставки продовольствия, фуража и ремесленных изделий для армии.

Митридат наблюдал за этими процессами с нескрываемым интересом и некоторой долей презрения.

– Ты строишь государство на марше, Спартак. Это амбициозно. Но хрупко. Твое государство – это твоя армия. Отойди от нее – и всё рассыплется.

– Государство – это не стены и не чиновники, – ответил Спартак, наблюдая, как обозы с зерном из Фундий вливаются в его колонну. – Это договор. Договор между людьми о порядке. Я даю им порядок и безопасность от Рима. Они дают мне ресурсы. Пока договор выгоден обеим сторонам, он будет работать.

Но не все было так гладко. По мере продвижения вглубь Лация, ближе к Риму, сопротивление местной римской администрации и остатков аристократии росло. Укрепленные виллы превращались в маленькие крепости. Начинались нападения на фуражиров и мелкие отряды. Однажды ночью на лагерь, где стояли обозы с «огненными» запасами, была совершена отчаянная вылазка группы римских добровольцев-патрициев. Их вовремя обнаружили, бой был коротким и жестоким, но один из ящиков был подожжен стрелой. Вспыхнула амфора с «адской водой». Взрыв и пожар удалось быстро локализовать, но погибло пятеро охранников и было безвозвратно потеряно несколько единиц драгоценного оружия. Это стало тревожным звонком.

После этого инцидента Спартак ужесточил меры. Была введена система пропусков для любого, кто приближался к «огненным» обозам. Удвоены патрули вокруг лагеря. Агенобарб получил карт-бланш на превентивные действия. Его «Тени» теперь не только ловили шпионов, но и проводили настоящие контртеррористические рейды по окрестностям, выявляя и уничтожая потенциальные гнезда сопротивления до того, как армия к ним приблизится. Это была жестокая, но необходимая мера. Страх перед невидимыми «Тенями» стал распространяться быстрее страха перед большой армией.

Через десять дней похода, преодолев уже больше половины пути до Рима, армия подошла к городу Фрегеллы, некогда могущественному союзнику Рима, а теперь – важному узлу на пересечении дорог. Здесь их ждало первое серьезное испытание. Город не сдался. Его претор, молодой и честолюбивый римлянин по имени Луций Скрибоний Либон, собрал все наличные силы – около двух тысяч городской милиции, ветеранов-колонистов и нанятых гладиаторов – и решил дать бой. Он не надеялся победить, его целью было задержать Спартака, нанести ему потери и, главное, показать Риму, что еще есть мужество.

Либон не стал отсиживаться за стенами. Он вывел свои силы на равнину перед городом, заняв классическую римскую позицию: пехота в центре, легкие войска на флангах, конница (небольшая, всего несколько сотен) на крыльях. Это был жест отчаяния, но жест в лучших римских традициях.

Спартак, наблюдая за построением противника с ближайшего холма, почувствовал нечто вроде уважения. Глупость? Да. Но мужественная глупость.

– Он дает нам возможность разгромить его в открытом поле, не тратя время на осаду, – заметил Дазий. – Щедро с его стороны.

– Он рассчитывает на нашу поспешность и на то, что мы, как варвары, бросимся в лобовую атаку, – сказал Спартак. – Мы не будем. Митридат, твои фаланги займут центр и будут медленно давить, связывая его основную массу. Мутил, твоя конница обойдет его с правого фланга и отрежет от города. Мои когорты ударят с левого фланга и смнут его легкую пехоту. Я хочу взять его живьем. Такой человек может быть полезен.

Битва при Фрегеллах была не столько сражением, сколько демонстрацией превосходства. Фаланги Митридата, как гигантский трактор, медленно, но неотвратимо двинулись на центр римского построения. Милиция, никогда не видавшая такого строя вблизи, дрогнула, но устояла под градом пилумов. Однако когда с фланга на нее обрушились стройные ряды закаленных в боях гладиаторов Спартака, а с тыла засвистели дротики самнитской конницы, римский строй рассыпался. Паника началась именно там, где ее ждал Либон, – среди наемных гладиаторов, которые первыми бросили оружие и побежали, крича, что не будут сражаться против своих. Через сорок минут все было кончено. Луций Скрибоний Либон, сражавшийся до последнего в окружении своих телохранителей, был взят в плен. Его привели к Спартаку с