Настоящий Спартак - Сергей Свой

от десятков тысяч ног и копыт, затворился. Габии были старым городом, со стенами времен ранней Республики, невысокими, но прочными. На стенах виднелись фигуры защитников — местное ополчение и, судя по дисциплинированному виду нескольких отрядов, римские гарнизонные солдаты.

Спартак не стал тратить время на переговоры или осадные приготовления. Он приказал разбить лагерь на виду у города, создав видимость подготовки к долгой осаде. Но под покровом ночи к самым стенам, к воротам, обращенным на юг, была выдвинута ударная группа. Двести отборных бойцов из бывших гладиаторов под командованием самого Дазия. С ними были Леонтий и Махар с четырьмя «огненными горшками» увеличенного размера и двумя амфорами.

Операция была спланирована с секундной точностью, как спецназовский рейд. Ползучим способом, под прикрытием темноты и отвлекающей перестрелки на другом участке стены, группа подобралась к воротам. Это были массивные створы из дуба, окованные железом. Римляне на стенах ничего не заподозрили — шум стрельбы вдалеке заглушал любой звук.

Махар и его помощники установили горшки у основания ворот, обложив их мешками с землей для направленного взрыва. Леонтий тем временем приготовил «воду» в специальных бурдюках с насосами из бычьих пузырей — примитивные ранцевые огнеметы. Все было готово за двадцать минут.

Спартак, наблюдавший с командного холма, отдал приказ. В ночной тишине прозвучал резкий свист одной стрелы, выпущенной в небо. Это был сигнал.

Фитили «огненных горшков» были подожжены. Люди отползли на безопасное расстояние, укрывшись за заранее подготовленными щитами. Раздался не один, а серия из четырех сокрушительных взрывов, слившихся в один оглушительный грохот, от которого содрогнулась земля. Ночное небо озарилось ослепительной вспышкой оранжево-красного пламени. Дубовые ворота Габий не были разнесены в щепки — они были вывернуты внутрь, словно картонные, их железные оковки раскалились докрасна и свисали, как растопленная смола.

Прежде чем рассеялся дым и пыль, вперед рванули огнеметчики. Две струи липкого, адского пламени, с шипением и ревом, впрыснули в образовавшийся пролом, выжигая всё на своем пути и создавая непроходимую стену огня внутри. Крики ужаса, запах горелого дерева и мяса понеслись из города.

Через пролом, как разъяренный поток, хлынули ударные когорты Дазия. Они не встречали организованного сопротивления. Защитники у ворот были мертвы или умирали в страшных муках. Те, кто был дальше, в панике бежали, уверенные, что на них обрушился гнев подземных богов. Город был захвачен за три часа. К рассвету над руинами ворот Габий уже реяло красное знамя Конфедерации.

Это была не победа. Это была демонстрация. Холодная, безэмоциональная демонстрация абсолютной мощи. Для защитников Рима, наблюдавших с ближайших высот, это стало концом всех надежд. Если старинные стены Габий пали за несколько часов, что может сделать эта сила с Сервиевой стеной, которая во многих местах была ниже и ветше?

Но для самого Спартака эта победа имела горький привкус. Осматривая разрушенные ворота и обугленные тела, он видел не триумф технологии, а ее чудовищную, неконтролируемую суть. Леонтий стоял рядом, его лицо было пепельно-серым.

— Это… это было слишком легко, — прошептал грек. — Как раздавить скорпиона сапогом. Это нечестно.

— На войне нет честности, — глухо ответил Спартак. — Есть цель и цена. Цена для них — высока. Цена для нас… — он посмотрел на лица своих солдат, которые смотрели не на победу, а на последствия победы с суеверным страхом. — Цена для нас — в том, что мы начинаем бояться самих себя.

Взятие Габий, однако, решило логистическую проблему. В городских складах, которые римляне не успели опустошить, обнаружились значительные запасы зерна, вина и солонины. Городской водопровод, подключенный к акведуку, давал чистую воду. Спартак немедленно организовал распределение провианта. Голод был временно отодвинут.

Теперь Габии стали их крепостью, острием кинжала, направленного в горло Риму. До столицы оставалось менее двадцати миль. В ясную погоду с башен города уже можно было разглядеть на горизонте смутные очертания семи холмов и белесую полоску мраморных храмов.

Именно здесь, в Габиях, Спартак созвал расширенный Совет Трех, куда впервые пригласили не только военных командиров, но и представителей италийских общин, перешедших на их сторону, а также Луция Либона. Нужно было решить судьбоносный вопрос: что делать дальше?

В бывшей курии города, где еще пахло дымом и свежей штукатуркой (со стен сбили римские символы), собралось около тридцати человек. Воздух был густым от противоречий.

— Мы должны ударить немедленно! — гремел один из самнитских вождей, брат Мутила, могучий детина по имени Статий. — Пока они в панике! Пока их боги отвернулись от них! Каждый день дарит им надежду!

— Импульсивность — путь к гибели, — холодно возразил Дазий. — Мы взяли Габии, потому что у них был слабый гарнизон и мы применили неожиданное оружие. Рим — это не Габии. Это лабиринт из камня и людей. Там будут сражаться за каждый перекресток, за каждый дом. Наши силы увязнут в городских боях, а тем временем с севера подойдут легионы Метелла или кого-то еще. Мы будем зажаты между стеной и полевой армией.

— Тогда мы штурмуем не все стены, — вступил Митридат. Его голос был спокоен и убедителен. — Мы используем наше преимущество. Мы проламываем ворота или участок стены нашим огнем и вводим ударные отряды. Захватываем ключевые точки — Капитолий, форум, укрепленные районы. Остальное падет само.

— Город сгорит, — мрачно сказал Луций Либон, привлекая к себе все взгляды. Он сидел прямо, его римская тога (которую он продолжал носить) выглядела чуждо в этом собрании. — Вы не представляете, что такое Рим. Это деревянные трущобы, прилепившиеся к мраморным храмам. Один неконтролируемый пожар, вызванный вашим… оружием, и вы получите погребальный костер на сотни тысяч человек, включая ваших же солдат. Вы завоюете пепелище. И навеки проклятие всего цивилизованного мира.

Спартак слушал, не вмешиваясь, давая страстям выплеснуться. Он видел раскол. Видел, как Мутил и его самниты жаждут мести и разрушения. Видел, как прагматичные командиры Дазия и Агенобарба понимают опасность уличных боев. Видел расчетливый интерес Митридата, для которого Рим — лакомый кусок, который нужно съесть, не подавившись. И видел трезвый, пусть и предательский с точки зрения патриота, взгляд Либона.

— Ваши слова имеют вес, Луций, — наконец заговорил Спартак, и все замолчали. — Но оставлять Рим в тылу, даже блокированный, мы не можем. Он — символ. Пока он стоит, Республика жива в умах миллионов. Его падение — это не просто захват города. Это конец эпохи. Мы должны его взять. Но мы возьмем его так, чтобы сохранить то, что можно использовать. И