Настоящий Спартак - Сергей Свой

Он сел на свое место, его решение созрело и окрепло.

«Мы держим слово. Мы сохраняем союз. Завтра на совете я буду учтив, почтителен и верен договору. Мы обсудим поход на Рим. Мы потребуем справедливой доли добычи и территорий. А вы… — он обвел взглядом Неоптолема, Диодота и Артаферна, — будете искать контакты среди его командиров. Ищите слабости, обиды, амбиции. И наблюдайте. Внимательно наблюдайте за всем, что связано с огнем. За перемещениями повозок, за этими двумя мастерами — греком и сирийцем. Рано или поздно они совершат ошибку. Или алчность заставит кого-то из них заговорить. Вот как мы получим его секрет. Не ночным убийством, а терпением и умом».

Неоптолем тяжело вздохнул, но в его взгляде читалось облегчение. Диодот кивнул. Артаферн молча склонил голову в знак согласия. Кассандр пожал плечами, принимая волю царя, но в его глазах мелькнула искорка будущей интриги.

Совет был окончен. Решение принято. Союз сохранялся, но трещина в нем, глубокая и опасная, была теперь осознана обеими сторонами. И Митридат, оставшись один, долго смотрел в ночную тьму за пологом палатки, туда, где светились огни лагеря Спартака. Он думал не о чести, а о времени. У него его было больше, чем у этого выскочки-гладиатора. Рим был древним дубом, и чтобы его свалить, нужно было рубить долго. А рубить будет Спартак. А царь Понта подберет упавшие желуди, из которых взрастет его собственная империя. Он почти улыбнулся. Война только начиналась.

---

На следующее утро, когда первые лучи солнца позолотили вершины холмов, два правителя встретились на нейтральной полосе между лагерями. Спартак прибыл с небольшой свитой: Дазий, Агенобарб и десяток телохранителей из бывших гладиаторов. Митридат — с Неоптолемом и Кассандром, и отрядом своих «бессмертных» в сверкающих чешуйчатых доспехах.

Царь Понта был воплощением дружелюбия. Он первым приветствовал Спартака, назвав его «славным соратником» и «бичом Рима». Его речи были полны восхищения гением полководца и доблестью его войск.

«Вчерашний день навеки впишется в анналы истории, дорогой Спартак, — говорил Митридат, улыбаясь. — Мы сделали то, о чем я мечтал всю жизнь. И я верен нашему договору. Моя армия, мой флот — к твоим услугам для похода на столицу тиранов».

Спартак, сохраняя вежливую, но отстраненную холодность, наблюдал за ним. Он видел искренность в словах? Нет. Он видел расчет. Но расчет, совпадающий с текущими интересами. И это было пока что достаточно.

«Я рад слышать это, царь. Рим дрожит. Мы должны ударить, пока страх парализует их волю. Мой план — двигаться на юг, к Брундизию. Твой флот должен обеспечить нам господство на море и переброску сил, если понадобится».

«Разумно, — кивнул Митридат. — Брундизий — ключ к морским коммуникациям. Его падение отрежет Рим от Греции и Азии. Мои корабли уже блокируют гавань».

Переговоры длились около часа. Были согласованы маршруты, доли будущей добычи (Митридат, к удивлению своих, не стал торговаться, согласившись на скромную, по его меркам, долю), порядок снабжения. Царь даже не обмолвился о «специальном оружии», делая вид, что это просто одна из многих удачных уловок Спартака.

Когда официальная часть закончилась и Митридат с сопровождением удалился к своим, Дазий выдохнул.

«Слишком уж сладко. Я не верю ему».

«И не верь, — сказал Спартак, глядя вслед удаляющемуся пурпурному плащу. — Но он сейчас испуган. И расчетлив. Он понял, что открытое противостояние с нами гибельно. Значит, он изменит тактику. Теперь война будет идти в тени. Усиль контрразведку. И наблюдай за его людьми. Особенно за тем старым греком-дипломатом. Он пахнет ложью за милю».

«А мы?»

«А мы делаем то, что и планировали. Готовимся к походу на юг. И ускоряем работы в мастерских. Нам нужно новое оружие. И не только огненное. Нам нужно то, чего он ожидает меньше всего», — сказал Спартак и развернул коня к своему лагерю.

Союз держался. Но он висел на волоске — волоске взаимной выгоды, страха и холодного расчета. И где-то в глубине души оба лидера знали: их пути разойдутся. Вопрос был лишь в том, когда и как громко прозвучит щелчок перерезанных ножниц.

Глава 12 Дорога на Рим

Дым над полем битвы при Офанто окончательно рассеялся, уступив место тяжелому, влажному запаху земли, впитавшей кровь. Победители хоронили своих павших с почестями, сжигая тела на высоких погребальных кострах, пламя которых было видно за десятки стадий. Для римлян же была уготована иная участь — их сваливали в огромные братские могилы, обсыпав известью, словно падаль, зараженную чумой. Это был не просто акт жестокости, а спланированный акт психологической войны, послание Риму: легионы не удостоятся даже памяти, они станут лишь удобрением для италийской земли.

В лагере Спартака царило лихорадочное возбуждение, смешанное с суеверным страхом перед собственным вождем. Тот, кто мог призвать адский огонь с небес и обратить в бегство железные легионы, был уже не просто человеком. Он становился мифом, живым божеством войны. Сам Спартак-Вяткин чувствовал этот изменяющийся взгляд толпы — от преданности к благоговейному ужасу. Это было опасно. Мифы неуправляемы. Он должен был немедленно перенаправить эту колоссальную энергию в практическое, ясное русло.

Через три дня после битвы, когда первые дела по организации лагеря и сортировке трофеев были завершены, он созвал Совет Трех. Местом встречи был выбран нейтральный холм между союзными лагерями, где поставили большой походный шатер. Внутри, за простым деревянным столом, сидели три человека, от решения которых зависела теперь судьба Апеннинского полуострова.

Спартак, в чистых, но простых латах, с холодным, непроницаемым лицом полководца.

Митридат VI Евпатор, царь Понта, в пурпурном хитоне и легком позолоченном панцире, с лицом мудрого, но хищного дипломата.

И Мутил, вождь самнитов, в кольчуге и плаще темно-зеленого цвета, с новыми, прорезавшими его лицо морщинами и глазами, в которых жила тень недавней трагедии и несгибаемой решимости.

Воздух в шатре был густым, насыщенным невысказанными мыслями и скрытыми амбициями. Спартак начал без преамбул, положив на стол грубо выделанную кожу с начертанной картой Италии.

— Пиррова победа — это когда ты выигрываешь сражение, но теряешь войну. Мы не должны допустить этого. Мы разгромили Красса. Гней Помпей мертв и погребен нами же полгода назад. Лукулл заперт в Малой Азии своими солдатами, бунтующими из-за отсутствия добычи. В Риме — паника, граничащая с безумием. Консулов нет. Опытных полководцев нет. Есть лишь страх, продажные сенаторы и толпа,