Настоящий Спартак - Сергей Свой

Он опустил меч. «Дазий!»

Его начальник штаба, залитый кровью с ног до головы, подбежал, в глазах – безумие победы.

«Прикажи собрать знамена и орлов. Все. И труп Красса. Мы отправим их в Рим. С одним гонцом».

Дазий кивнул, не скрывая жестокой радости.

«А что дальше, император? На Рим?»

Спартак посмотрел на юг, где в дымной дымке угадывались далекие очертания Вечного города.

«Дальше, – сказал он тихо, так что услышал только Дазий, – начинается настоящая война. Та, для которой не существует правил. Готовь штаб. Мы идем на юг. К морю».

Он повернулся спиной к полю победы и пошел прочь, оставляя за собой горы славы, ужаса и кошмара, который он сам и создал. Позади ревела толпа, обожествляя его. Впереди лежала пустота, которую предстояло заполнить новыми битвами, новыми жертвами, новым огнем. Алексей Вяткин, запертый в теле легенды, сделал первый, самый страшный шаг. Обратной дороги не было.

Глава 11 Цена союза

Дым над долиной Офанто медленно рассеивался, уступая место тяжелому запаху крови, гари и испражнений смерти. Победа была абсолютной, но поле битвы после такого сражения — это ад, растянутый во времени и пространстве. Стоны раненых, крики мародеров, скрежет повозок, увозящих трофеи, и глухой стук лопат, хоронивших мертвых. В лагере победителей царило лихорадочное возбуждение, граничащее с безумием. Рабы, вчерашние гладиаторы и свободные италики грезили скорым походом на Рим. Легенда о непобедимости легионов была развеяна в клубах «адского огня».

Но в самом центре этого триумфа, в походной палатке Спартака, царила ледяная, расчетливая тишина. Он сидел на складном походном стуле, протирая тряпкой клинок своего гладиуса, смывая с него запекшуюся кровь Марка Лициния Красса. Перед ним на грубом столе лежали знамена римских легионов, аккуратно свернутые, и серебряный орел Первого легиона — самый почетный трофей. Его захват в римской традиции означал позорное расформирование части. Спартак смотрел на них не как на символы славы, а как на инструменты информационной войны. Их отправка в Рим, вместе с головой Красса, должна была вызвать там не просто панику, а политический коллапс.

Дазий вошел без стука, его лицо все еще было опалено огнем и напряжено.

«Отправлено, — коротко доложил он. — Гонец — тот самый пленный трибун, что умолял о пощаде. Ему сказали: если доставит всё в целости в Рим и передаст слова — живет. Если попытается бежать — найдут и сожгут живьем вместе с семьей. Думаю, донесет. Труп Красса забальзамировали как смогли».

«Хорошо, — кивнул Спартак, не поднимая глаз. — Потери?»

«Тяжелые, — Дазий поморщился, как от боли. — Но несравнимые с ихними. Наши — около четырех тысяч убитых, вдвое больше раненых. Их… — он махнул рукой. — На поле осталось не менее пятнадцати тысяч. Еще столько же, если не больше, утонуло в реке или разбежалось. Полностью уничтожены четыре легиона. Остальные разгромлены. Это катастрофа, какой Рим не знал со времен Канн».

««Огненные возы»?»

«Все двадцать уничтожены. Расчеты погибли почти полностью. Леонтий жив, но ранен осколком. Махар в ярости, говорит, что нужны месяцы, чтобы восстановить хоть часть запасов. И… — Дазий понизил голос. — Царские соглядатаи уже рыскают вокруг мест, где мы собираем обломки. Двух поймали, убили. Но Митридат явно хочет знать секрет».

Спартак наконец отложил клинок. Его синие глаза, холодные и уставшие, встретились со взглядом Дазия.

«Он не просто хочет. Он будет пытаться его получить. Цена нашего союза только что взлетела до небес. Он видел мощь оружия. Теперь он боится его. А то, чего боится Митридат, он либо уничтожает, либо присваивает. Где он сейчас?»

«В своем лагере, в двух милях к востоку. Получил приглашение на совет завтра на рассвете. Не ответил».

«Ответит, — сказал Спартак уверенно. — Но сначала проведет свой собственный совет. И нам нужно быть готовыми ко всему. Усиль охрану Леонтия и мастерских. Тройной кордон. Ни один понтиец не должен подойти ближе чем на полеты стрелы. И подготовь когорты. Тихо. На случай, если его «верность» даст трещину уже завтра».

---

В это же время в понтрийском лагере царила иная атмосфера. Не безумное веселье, а напряженное, почти мрачное торжество. Солдаты Митридата — греческие фалангиты, перднеазиатские лучники, фракийские пелтасты — пили вино и делили добычу, но в их глазах, помимо радости, читался немой вопрос. Они сражались храбро, довершив разгром бегущих римлян, но все понимали: решающий удар нанес не их царь, а тот варвар-гладиатор с его дьявольским огнем. Это било по гордости профессиональных воинов.

Царская палатка Митридата VI Евпатора представляла собой переносной дворец. Ковры из Согдианы, низкие столы с яствами, дымившиеся курильницы с восточными благовониями, которые не могли перебить запах крови, въевшийся в одежду самого царя. Митридат, скинув панцирь, остался в простой белой тунике, подпоясанной пурпурным шарфом. Он был невысок, коренаст, с мощной шеей и лицом, в котором смешались греческая утонченность и азиатская жестокость. Его глаза, темные и пронзительные, сейчас были устремлены в одну точку, а пальцы нервно перебирали янтарные четки.

Вокруг него, сидя на складных табуретах и подушках, собрались его полководцы — цвет армии Понта, люди, прошедшие с ним через десятки кампаний.

Неоптолем, стратег фаланги, седой исполин со сломанным носом, чья дисциплина и хладнокровие были легендарны.

Диодот, командующий конницей, молодой, горячий, с орлиным профилем и честолюбивым блеском в глазах.

Кассандр, начальник разведки и дипломат, тщедушный, седой старец с лицом аскета и умом циника, знавший наизусть всю «Илиаду» и все интриги римского сената.

Артаферн, командующий ираноязычными лучниками и пехотой, молчаливый, суровый, с длинной черной бородой и шрамом через пустую глазницу.

И несколько других — триерарх флота Гиеракс, грубый морской волк, и стратег осадного парка Филипп.

Вино разлили, но почти никто не пил. Тишину нарушил Неоптолем, его бас прозвучал как удар колокола.

«Царь. Победа полная. Рим лежит у наших ног. Но теперь встает вопрос: что делать с нашим… союзником?» Он произнес последнее слово с легким оттенком презрения.

Митридат медленно поднял глаза.

«Вы видели тот огонь?»

«Видели, — отозвался Диодот, и в его голосе звучал смешанный страх и восхищение. — Это не оружие смертных. Это дар, или проклятие, титанов. Ни щит, ни стена, ни сталь не могут ему противостоять».

«Именно, — тихо сказал Кассандр. Его сухой голосок казался еще тише после грома Неоптолема. — Мы вступили в союз с гладиатором, чтобы использовать его как таран против Рима. Но таран внезапно оброс шипами и плюется