Настоящий Спартак - Сергей Свой

хитростей, — говорил он легатам на последнем совете перед выступлением. — На этот раз мы давим массой. Они могут быть хитры, как лисы, и храбры, как львы. Но против железного кулака восьми легионов нет приёма. Мы раздавим их. И я лично возглавлю центр. Чтобы никто не мог сказать, что Красс отсиживался в тылу.

---

За день до предполагаемого столкновения Спартак поднялся на самый высокий холм на северной окраине равнины Офанто. С ним были Эномай, Дазий и Старый Вер. С холма открывался панорамный вид на всё будущее поле боя: извилистая лента реки, широкая равнина, уже подсохшая после лета, редкие рощи, и на горизонте — синие силуэты Апеннин.

— Завтра, — тихо сказал Спартак, больше самому себе. — Всё решится завтра.

— Ты уверен в плане? — спросил Дазий. В его голосе звучала тревога. Численное превосходство римлян было слишком очевидным.

— План — это только каркас, — ответил Спартак. — Победа зависит от людей, которые его исполняют. А наши люди… они знают, за что дерутся. У них за спиной нет рабских цепей. У них впереди — или свобода, или смерть. А у легионов Красса есть только дисциплина, купленная страхом децимации. Когда этот страх встретится с нашей яростью и отчаянием… мы посмотрим, что перевесит.

Старый Вер, молчавший всё это время, положил свою морщинистую руку на плечо Спартака.

— Сын мой, я видел много битв. Но никогда не видел такой армии, как эта. Ты сплавил воедино сталь, огонь и дух. Завтра ты либо станешь самым великим освободителем в истории, либо мы все ляжем здесь костьми. Но что бы ни случилось… я горд, что шёл с тобой до конца.

Спартак посмотрел на старого нумидийца, и в его холодных глазах на мгновение мелькнуло что-то человеческое, уязвимое.

— Спасибо, отец. Но мы не ляжем. Мы победим. Потому что у нас есть то, чего нет у Красса. — Он повернулся и указал рукой на равнину, где в вечерних сумерках зажигались тысячи костров его армии. — У нас есть будущее. И мы не отдадим его ни за что.

Спускаясь с холма, он встретил Леонтия и Махара. Грек и сириец стояли у входа в небольшой шатёр, поставленный в стороне от основных лагерей. Вокруг шатра ходила тройная охрана «Теней».

— Всё готово, господин, — сказал Леонтий. Его лицо, покрытое свежими шрамами от ожогов, было серьёзно. — «Горшок» заряжен. Механизм проверен. Мы… мы сделали всё, что могли. Остальное — воля богов и твоя рука.

Спартак заглянул в шатёр. В центре, на специальных деревянных подпорках, стоял тот самый свинцовый ящик, уцелевший после взрыва. Рядом лежало странное устройство — длинная бамбуковая трубка, укрепленная на лёгкой деревянной раме, с примитивным запальным механизмом. Это было не огнестрельное оружие в современном понимании. Это был одноразовый огнемёт, созданный для одного залпа, но залпа сокрушительной силы.

— Он сработает? — спросил Спартак.

— Должен, — хрипло ответил Махар. — Но давление… оно непредсказуемо. Дальность выброса — от пятидесяти до ста шагов. И… после выстрела будет невозможно контролировать распространение пламени. Оно пойдёт по траве, по щитам, по людям…

— Я знаю, — прервал его Спартак. — Это оружие последнего удара. Когда всё висит на волоске. — Он накрыл ящик брезентом. — Ваша работа закончена. Отныне вы — простые солдаты. Забудьте, что вы это создали. Идите в лагерь, к своим отрядам. И драйтесь, как все.

Леонтий и Махар переглянулись, затем поклонились и ушли, растворившись в сгущающихся сумерках.

Ночь перед битвой была тихой и тревожной. В римском лагере, раскинувшемся в десяти милях к западу, легионеры проверяли оружие, писали последние письма домой, молились богам. В лагере Конфедерации царила иная атмосфера — не молитвенная, а сосредоточенная. Воины точили мечи, проверяли крепления доспехов, перешёптывались. Не было песен, не было пьянства. Была тихая, стальная решимость.

Спартак обходил лагерь, как всегда. Он заходил в отряды самнитов, где Мутил сидел у костра с сыном, объясняя ему что-то, положив руку на плечо мальчика. Заглянул к понтам, где Митридат в полном боевом облачении давал последние наставления стратегам. Прошёлся мимо галлов, где Крикс, уже выпивший свою норму вина для храбрости, спал богатырским сном. Закончил он у своих, у «Железного легиона». Там воины спали или лежали с открытыми глазами, глядя на звёзды. Они не боялись. Они ждали приказа.

Возле своей палатки его ждал Агенобарб.

— Все наблюдательные посты на высотах докладывают: римляне не двигаются. Спят. Выступление на рассвете.

— Отлично, — сказал Спартак. — Значит, и мы выступим на рассвете. Передай всем командирам: построение в четыре часа утра. По плану. И… Агенобарб.

— Господин?

— Если завтра что-то пойдёт не так… если я паду… твоя задача — уничтожить тот шатёр. И всё, что в нём. Любой ценой. Понял?

— Понял. Но вы не падёте.

— Надеюсь, — усмехнулся Спартак беззвучно. — Теперь иди. Отдыхай. Завтра тебе и твоим «Теням» предстоит самая трудная работа — быть моими глазами и ушами на поле боя.

Оставшись один, Спартак вошёл в свою палатку. Он не лёг. Он сел на походную кровать, опустил голову на руки и закрыл глаза. Внутри него, в тишине, заговорил не Спартак-полководец, а Алексей Вяткин, уставший офицер из другого времени, закинутый судьбой в эту кровавую круговерть.

«Всё правильно рассчитал? Учтёл всё? Нет. Никто не может учесть всего. Война — это хаос. Но можно направить хаос в нужное русло. Можно создать структуру внутри безумия. Завтра… завтра мы либо изменим историю, либо станем ещё одной кровавой строкой в анналах Рима. Нет. Не станем. Потому что я не позволю.»

Он поднял голову, и в его глазах в темноте горел тот самый холодный, нечеловеческий огонь, смесь ярости фракийца, расчётливости спецназовца и пророческого дара, который он до сих пор не понимал до конца.

Завтра будет битва. Самая большая в его жизни. И в жизни десятков тысяч людей, которые положили свою судьбу в его руки. Он не имел права на сомнения. Только на победу.

Рассвет уже размывал черноту неба на востоке, когда он вышел из палатки. Воздух был холодным и чистым, пахнущим полынью и речной водой. Где-то далеко, на римских позициях, прозвучал первый рог, призывающий легионы к построению.

Спартак глубоко вдохнул. Его время пришло.

— Эномай! — его голос прозвучал громко и чётко, разносясь по спящему лагерю. — Буди людей! Пора!

Глава 10 Битва