Настоящий Спартак - Сергей Свой

Я возвращаю этих троих. Целиком и невредимыми. Время на размышление — два дня. Место обмена — нейтральная территория, равнина у реки Вултурн, в трёх милях к северу от Кум. По тридцать человек охраны с каждой стороны. Если к закату послезавтра я не увижу самнитских женщин и детей, я начну отправлять тебе твоих римлян по частям. Начиная с пальцев на ногах. Понял?»

Парламентёр, совершенно зелёный, кивнул.

— Понял.

— Тогда иди. И передавай дословно. И ещё кое-что… — Спартак встал и подошёл к нему так близко, что юноша отпрянул. — Передай Крассу, что его «греческий огонь» — детская забава по сравнению с тем, что видели его легионы при Силаре. И что если он хочет увидеть настоящий ад, ему стоит только попробовать штурмовать эти стены. Ступай.

Когда парламентёр, почти бегом, покинул зал, наступила напряжённая тишина.

— Ты рискуешь, — первым нарушил её Митридат. — Он может не принять обмен. Или прислать подменных заложников.

— Он примет, — уверенно сказал Спартак. — Эти трое для него ценнее, чем сотня самнитских семей. Политически. Он не может позволить, чтобы знатных римлян казнили, как скот. Это подорвёт его позиции в сенате окончательно. А что касается подмены… — он взглянул на Мутила, — …твои люди узнают своих?

— Узнают, — хрипло ответил Мутил. В его глазах горела смесь надежды и ярости. — Если хоть волос упадёт с их голов…

— Не упадёт, — прервал его Спартак. — Красс — не дурак. Он пойдёт на сделку. Потому что это даст ему время. Он думает, что, получив своих квесторов и трибунов обратно, он выиграет неделю на перегруппировку. А мы используем эту неделю для подготовки. Крикс! Эномай!

Оба командира, находившиеся у входа, шагнули вперёд.

— Как состояние «спецгруппы»? — спросил Спартак, имея в виду уцелевший после взрыва основной заряд.

Эномай, лицо которого было мрачнее тучи после инцидента с «Нереидой», ответил:

— Леонтий и Махар на ногах. Ожоги заживают. Они говорят, что главный «горшок» цел. Но компонентов для новых хватит максимум на… два применения. Если экономно.

— Двух хватит, — сказал Спартак. — Одного для демонстрации силы. Второго — для решающего удара. Ваша задача — обеспечить безопасность и подготовить всё к транспортировке на поле боя. Секретно. Никто, даже союзники, — он взглянул на Митридата, — не должны знать деталей.

Царь Понта едва заметно нахмурился, но промолчал. Он понимал, что после инцидента на корабле его шансы получить доступ к секрету таяли на глазах.

---

В лагере Красса, в пятидесяти милях к северу от Кум, царила гнетущая атмосфера. Получив дословный ответ Спартака, проконсул впервые за всю кампанию вышел из себя. В своей палатке он разбил дорогую амфору с вином и сорвал со стола карты.

— Он что, смеётся надо мной?! — кричал он, не обращая внимания на присутствующих легатов. — «Детская забава»! Он, раб, сравнивает мощь понтийских огнемётов с его колдовскими порошками! И этот наглый обмен! Он диктует мне условия!

Гай Кассий Лонгин осторожно поднял упавший свиток с именами пленных.

— Проконсул… Трибун Эмилий Лепид — племянник Луция Эмилия Павла, консула этого года. Префект Красс Младший — твой дальний родственник. Квестор Марк Фабий — друг Цицерона и Катона. Если с ними что-то случится… сенат нас не поймёт.

— Я знаю! — прошипел Красс, осев в кресло. Его ярость сменилась холодной, расчётливой злобой. — Он просчитал. Проклятый раб всё просчитал. Он знает, что я не могу пожертвовать ими. Значит, обмен неизбежен.

— А что с самнитскими заложниками? — спросил Аристон. — Мы действительно отдадим их?

— Придётся, — скрипя зубами, сказал Красс. — Но не просто так. Аристон, среди наших пленных самнитов есть кто-то… податливый? Кого можно… обработать?

Грек задумался.

— Есть одна. Женщина. Не жена Мутила, а жена его младшего брата. Она… амбициозна. И очень боится за своих детей. Она может стать нашим ухом и языком в стане самнитов после возвращения.

— Идеально, — на лице Красса появилась улыбка, лишённая тепла. — Обработай её. Обещай ей безопасность, богатство, статус после войны. В обмен на информацию. О расположении войск, о настроениях, о… любых странных приготовлениях. Особенно связанных с огнём. Она будет нашим кинжалом в сердце союза. Подготовь заложников к обмену. И передай Спартаку — согласен. Завтра на закате, у Вултурна.

---

Равнина у реки Вултурн в назначенный час представляла собой странное, почти театральное зрелище. С севера подошёл римский отряд: тридцать легионеров в полном вооружении, ведя за собой группу из примерно двадцати человек — женщин, стариков, нескольких детей. С юра двигался отряд Спартака: такие же тридцать воинов из «Железного легиона», а с ними — три римских пленника в дорогих, но потрёпанных одеждах.

Спартак лично возглавлял группу. Рядом с ним, на взмыленном коне, был Мутил. Его глаза с жадностью впивались в группу заложников, выискивая знакомые лица.

— Видишь их? — тихо спросил Спартак, не поворачивая головы.

— Вижу, — прошептал Мутил. — Моя Ливия… мой мальчик… Они целы. Слава богам.

— Не спеши благодарить богов, — холодно сказал Спартак. — Сначала завершим обмен.

Посреди равнины, на расстоянии броска копья друг от друга, отряды остановились. Вперёд выехали два представителя: с римской стороны — трибун, спасённый когда-то Крассом во время децимации; с стороны Спартака — Агенобарб. Переговоры были кратки.

— Вы получаете своих. Мы — своих, — сказал трибун.

— Порядок обмена: по одному. Сначала женщины и дети, — парировал Агенобарб. — Затем старики. Затем мы отдадим ваших. Любое нарушение — и обмен прекращается.

Трибун кивнул. Процедура началась. Она заняла почти час. Молчаливые, испуганные самниты шли через нейтральную полосу, а навстречу им, с гордо поднятой головой, но дрожащими руками, шагали римские аристократы. Когда последний старик пересёк черту и бросился в объятия своих, Агенобарб отдал команду. Римские пленники были отпущены. Они почти побежали к своим, не оглядываясь.

Мутил соскочил с коня и бросился к своей жене, обнимая её и сына. Его мощные плечи тряслись. Он что-то говорил им на родном наречии, тихо, быстро.

Спартак наблюдал за этим, оставаясь в седле. Его лицо было непроницаемо. Он видел, как одна из женщин — не жена Мутила, а другая, помоложе — оглянулась на римский отряд, и её взгляд на секунду задержался на трибуне. Слишком долго для простой благодарности.

«Метка», — подумал Спартак. — «Красс не мог упустить такой шанс. Хорошо. Будем знать».