Настоящий Спартак - Сергей Свой

Спартак не помнил, как выбежал из претория. Он мчался по улицам к гавани, где дымился остов «Нереиды». От корабля осталась лишь корма и часть борта. Всё остальное представляло собой обугленные щепки, плавающие в воде. В воздухе висел едкий, химический запах, смешанный с дымом.

На причале стоял Агенобарб. Его одежда была обгоревшей, лицо в саже. Рядом лежали несколько тел, накрытых плащами.

— Леонтий? Махар? — спросил Спартак, и его голос прозвучал чужим.

— Живы, — хрипло ответил Агенобарб. — Чудом. Они находились дальше от эпицентра. Контужены, ожоги, но живы. Погибли двое моих людей и два десятка моряков. Груз… — он сделал паузу, — основной заряд в свинцовом ящике уцелел. Он был в самом центре, лучше защищён. Но периферийные компоненты, инструменты, часть записей… уничтожены.

Спартак закрыл глаза, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Не из-за потери инструментов — их можно было воссоздать. Из-за провала системы. Его идеальная охрана дала сбой из-за пьяного матроса. Человеческий фактор, против которого бессильны любые протоколы.

— Виновный?

— Мёртв. Сгорел первым.

— Капитан Селевк?

— На мостике. Пытался организовать тушение. Получил ожоги. Вина на нём, — голос Агенобарба был безжалостен. — Он допустил пьянство в команде.

— Не его вина, — перебил Спартак. — Моя. Я недооценил риски. Переоценил систему. — Он открыл глаза. — Леонтия и Махара — в лучший лазарет. Охрану уцелевшего груза утроить. И чтобы никто, слышишь, НИКТО, даже я, не подходил к нему без их личного присутствия. Восстанавливать будем потом. Сейчас главное — использовать то, что мы взяли здесь.

Он повернулся и пошёл назад в город, оставляя за собой дым и пепел. Первая трещина в его безупречном плане появилась. Не из-за врага. Из-за простой человеческой слабости. И это было страшнее любого легиона Красса. Теперь он знал — его механизм не идеален. В нём есть слабые звенья. И если не укрепить их, всё рухнет. А времени почти не осталось. Красс уже наверняка знает о падении Кум. И его ответ не заставит себя ждать. Игра входила в решающую фазу, и Спартаку приходилось играть, чувствуя, как пахнет гарью от его собственных козырей.

Глава 9 Язык силы и цена слова

Три дня после падения Кум стали днями лихорадочной подготовки и хрупкого, как тонкий лёд, затишья. Спартак превратил древний греческий город в неприступную крепость нового типа. На стенах, помимо обычных часовых, появились наблюдательные посты с усовершенствованными дальнозоркими трубами (ещё одно «ноу-хау», подсмотренное у Леонтия). Въезды в город были перекрыты не просто баррикадами, а сложными системами заграждений, которые можно было быстро возвести или убрать силами небольшого отряда. В порту, среди обгорелых останков «Нереиды», теперь стояли на якоре остальные корабли Митридата, превращённые в плавучие батареи.

Но главные изменения происходили не на стенах, а в умах. Весть о взрыве на корабле и потере части «огненного арсенала» просочилась, несмотря на все запреты. Она породила тревожный шёпот: «Боги гневаются на их дьявольские штучки» или «Удача отворачивается от нас». Этот шёпот нужно было заглушить громом победы. И Спартак знал как.

На третий день, на рассвете, к воротам Кум подъехал римский парламентёр под белым флагом. Это был не солдат, а писарь из штаба Красса, юноша с умным, испуганным лицом.

— Я принёс послание проконсула Марка Лициния Красса предводителю мятежников, — выпалил он, едва его привели в бывший булевтерий, где теперь заседал Совет Трёх.

Спартак, восседавший в центральном кресле (простой деревянный стул, не трон), молча взял протянутый свиток. Митридат слева и Мутил справа наблюдали, стараясь не выдать напряжения.

Послание было составлено в характерном для Красса стиле — сухо, жёстко, с налётом презрения.

«Спартаку, бывшему рабу. Ты захватил город, который не в силах удержать. Ты перерезал пути снабжения, которые я восстановлю за неделю. Ты играешь в войну, но твоё время истекло. Выдай мне своих сообщников — Митридата и Мутила, сложи оружие, и я дарую тебе и твоим гладиаторам жизнь в изгнании за Альпами. Отказ будет означать полное уничтожение. Твои дни сочтены. М. Лик. Красс».

В зале повисла тишина. Затем Митридат громко рассмеялся, но в смехе слышались нотки нервозности.

— Он предлагает тебе предать нас, Спартак! Какая щедрость! Твоя жизнь в обмен на наши головы!

Мутил молчал, сжимая рукоять меча. Его мысли были далеко — в самнитской долине, где в римском лагере томились его жена и сын.

Спартак медленно свернул свиток.

— Это не предложение. Это психологическая атака. Он пытается посеять семя раздора. Показать, что у каждого из нас есть «выход» за счёт другого. — Он посмотрел на парламентёра. — У тебя есть что передать мне устно?

Юноша кивнулся, проглотив комок в горле.

— Проконсул… поручил мне передать на словах. Он сказал: «Напомни ему о самнитских заложниках. И о том, что у меня есть греческий огонь, который жжёт и на воде».

Мутил вскочил, и его стул с грохотом опрокинулся.

— Где они?! Что с ними?!

— С ними… хорошо, — поспешно заговорил парламентёр. — С ними обращаются достойно их… статуса. Но проконсул сказал, что их судьба зависит от решения вождя Мутила.

Спартак поднял руку, успокаивая Мутила.

— Сиди, вождь. — Его голос прозвучал как удар хлыста, заставив всех замереть. Он повернулся к парламентёру. — Вот мой ответ Крассу. Слушай внимательно и запоминай каждое слово. «Марку Лицинию Крассу. Твои угрозы смешны. Ты проигрываешь войну и пытаешься торговаться, как базарная торговка. Мои союзники — мои братья. Их головы прочно сидят на плечах. Что касается заложников…» — Спартак сделал театральную паузу, глядя в лицо перепуганному юноше, — «…то у меня для тебя тоже есть подарок. Приведи сюда пленных».

В зал ввели трёх человек. Это были не простые легионеры. Первый — молодой военный трибун из знатного рода Эмилиев, взятый при падении Спелло. Второй — префект вспомогательных войск, родственник самого Красса по жене. Третий — пожилой квестор, отвечавший за снабжение в Кумах, известный своей неподкупностью и уважаемый в сенате. Все трое содержались в хороших условиях, но теперь их лица были бледны от страха.

— Посмотри на них, — сказал Спартак парламентёру. — Это твоя знать. Твоя опора. Я предлагаю обмен. Не по головам. По живым. Ты возвращаешь семью вождя Мутила и всех других заложников из Самния.