Настоящий Спартак - Сергей Свой

Узнав о нападении в тылу, римский трибун запаниковал. Он допустил роковую ошибку: отправил на ликвидацию угрозы две когорты из резерва. Именно этого и ждал Спартак. В момент, когда римский строй на стене поредел, он дал сигнал.

— Теперь! Всем силам! В атаку!

Свист стрел понтийских лучников сменился оглушительным рёвом галлов Крикса, которые, как разъярённый поток, хлынули на левый фланг римских укреплений, где оборона ослабла. Одновременно «Железный легион» под командованием Энomaя, используя почти достроенную насыпь, пошёл на штурм центра. Римляне, зажатые между двумя мощными ударами, дрогнули. А когда с флангов на них обрушилась лёгкая конница Бренна, сея смерть и ужас, их сопротивление превратилось в хаотичное отступление.

Это не было избиением. Это было хладнокровным уничтожением военной машины. Легион, лишённый тыла, единственного пути к отступлению и морального духа, был обречён. Битва продолжалась всего три часа. К концу дня «Девятый Испанский» перестал существовать как боевая единица. Часть солдат сдалась в плен, часть была перебита, немногие сумели вплавь спастись через реку.

На поле, усеянном телами и брошенным оружием, сошлись командиры Конфедерации. Мутил, окровавленный, но сияющий дикой, очищающей яростью, подошёл к Спартаку.

— Мост разрушен. Тыл очищен. Честь исполнена.

— Ты и твои воины дрались как боги войны, — искренне сказал Спартак. — Сегодня самниты спасли общую победу. Никто этого не забудет.

Крикс, тяжело дыша, вытирал окровавленный меч.

— Хороший бой! Но слишком много умничанья! Можно было и проще!

— Проще — это больше трупов, — парировал Неоптолем, с нескрываемым уважением глядя на Спартака. — А так... изящно. Позорно для них, победоносно для нас. И практически без потерь с нашей стороны.

Действительно, потери Конфедерации были минимальны — несколько сотен убитых и раненых против почти полного уничтожения легиона и вспомогательных войск.

Вечером, в захваченном римском лагере, где теперь реяли три штандарта, Спартак собрал Совет Трёх. Мутил, всё ещё бледный, но с новым, твёрдым огнём в глазах, сидел прямо. Митридат смотрел на него с невольным уважением: вождь, убивший свою кровь ради общего дела, заслуживал самого высокого почёта.

— Мы выиграли первую крупную битву в этой кампании, — начал Спартак. — Мы доказали, что можем бить легионы на подготовленных позициях. Но главная победа сегодня — не на поле. Она здесь, среди нас. Мы действовали как один организм. И это страшнее для Рима, чем любое чудо-оружие. Теперь дорога к побережью открыта. Через два дня мы будем у моря. И тогда начнётся второй этап.

— Что за этап? — спросил Митридат.

— Этап, где твой флот, царь, станет нашим главным козырем, — сказал Спартак, разворачивая новую карту. — Но об этом — завтра. Сегодня мы празднуем победу. И чтим павших. Особенно тех, кто пал не от меча римлянина, а от необходимости делать невозможный выбор. — Он посмотрел на Мутила. — Их память будет жить в нашей свободе.

Ночью, когда лагерь гудел от победных песен, Спартак стоял на холме, глядя на море костров. К нему тихо подошёл Агенобарб.

— Донесение от наших в тылу Красса. Он получил весть о поражении. В ярости. Но не отступает. Стягивает все силы к Фалерии. Готовится к генеральному сражению. Срок — неделя, не больше.

— Значит, у нас есть неделя, чтобы достичь моря, погрузиться и ударить, — сказал Спартак. — Время пришло. Завтра мы говорим с союзниками о десанте. И о том, что мы возьмём с собой в плавание. Приготовь всё. И, Агенобарб...

— Господин?

— Следи за Мутилом. Он сейчас на острие. Или станет самым верным из верных, или сломается окончательно. Не дай ему сломаться. Он нам ещё нужен. Живым и сильным.

Агенобарб кивнул и растворился в темноте.

Спартак смотрел на звёзды. Генеральное сражение с Крассом было неизбежно. Но он не собирался давать его там и тогда, где ждал враг. Он собирался приплыть с моря, как бог мести, и ударить туда, где Рим чувствовал себя в полной безопасности. В самое сердце. И для этого ему нужны были все — и верные, и те, кого он спас от самих себя. И страшный огонь, спрятанный в повозках, который теперь нужно было подготовить к морскому путешествию. Новый этап начинался. Самый опасный.

Глава 8 Морская сталь и солёный ветер

Адриатика встретила их неласково. Свинцовые волны с белыми гребешками бились о скалистый берег к югу от Анконы, где армия Конфедерации раскинула свой последний перед погрузкой лагерь. Для многих — выходцев из внутренних регионов Италии, Фракии, Галлии — это был первый в жизни вид бескрайней водной глади. Он внушал одновременно восторг и суеверный страх.

Спартак, стоя на высоком утёсе, смотрел на горизонт. В его памяти Алексея Вяткина всплывали картины других морей — холодная Балтика, тёплое Чёрное, но это было нечто иное. Это был путь. Или ловушка.

— Видишь? — сказал он Энomaю, указывая на едва заметные точки далеко в море. — Флот Митридата. «Буря» и ещё двадцать боевых трирем, пятнадцать грузовых гемол. Всё, что он мог выделить, не оголяя оборону Синопы.

— Похожи на щепки, — недоверчиво хмыкнул великан. — И на них должна поместиться половина армии?

— Поместится, — уверенно ответил Спартак. — Не с комфортом. Но на короткий переход — от Анконы до… — он не договорил, даже с Энomaем не делясь конечной точкой. — Важно другое. Как погрузить то, что нельзя уронить, намокнуть или воспламениться от солёных брызг.

Именно это и было главной головной болью. «Огненный обоз» стоял в километре от берега, в естественном амфитеатре из скал, окружённый тройным кольцом охраны. Леонтий и Махар, впервые за многие недели покинувшие свои повозки, стояли на берегу и с ужасом смотрели на волны.

— Морская вода… — бормотал Леонтий, словно в кошмаре. — Она содержит соли. Они вступят в реакцию с компонентами… Непредсказуемо. Может всё нейтрализовать. А может вызвать бурную реакцию и взрыв.

— А вибрация? — мрачно добавил Махар. — Качка. Один резкий толчок — и смеси перемешаются раньше времени. Мы превратим корабль в пылающий факел посреди моря.

— Значит, нужно изолировать, — сказал Спартак, подойдя к ним. Его появление было беззвучным, как всегда. — Не просто упаковать в бочки. Создать кокон. Деревянный ящик, выложенный свинцом. Внутри — сосуды с двойными стенками, промежуток заполнить сухим песком или опилками. Крепления, чтобы ничто не двигалось. И этот ящик —