Настоящий Спартак - Сергей Свой

— Что случилось?

— Лучше увидеть самому.

В походной палатке Спартака, помимо него, находились только Дазий и Старый Вер. На низком столе лежало несколько предметов: маленький глиняный сосуд с восковой пробкой, золотая римская монета с профилем Красса и... расшитая бисером самнитская сумочка для талисманов, которую Мутил сразу узнал. Она принадлежала Гаю.

Мутила бросило в жар.

— Что это? — спросил он, и его голос прозвучал хрипло.

— Это, — сказал Спартак без предисловий, — было найдено у одного из торговцев, который пытался покинуть наш лагерь сегодня утром. В сумочке — монета и сосуд. В сосуде — растительный яд замедленного действия. Сильный. Достаточно нескольких капель в вино, чтобы через день человек умер в муках, а симптомы были бы похожи на лихорадку.

Мутил замер, не в силах вымолвить слово. Его взгляд прилип к знакомой вышивке.

— Торговец, под пытками, — продолжил Агенобарб своим безжизненным тоном, — сказал, что получил это от молодого самнита из свиты вождя Мутила. Для передачи «нужному человеку» в лагере понтов. Вероятно, Аполлодору или самому царю. Чтобы посеять подозрения в отравлении и расколоть альянс перед битвой.

— Гай... — выдохнул Мутил. В его голове всё встало на свои места: дерзость племянника, его тайные встречи, его ненависть к «чужакам». — Но зачем? Зачем ему это?

— Потому что им заплатили, — тихо сказал Старый Вер. Его мудрые глаза смотрели на Мутила с безграничной жалостью. — Или пообещали. Молодые ветры легко ловят чужие семена.

Спартак поднял монету.

— Это не просто аурей. Это новодел. Чеканка этого года. Такие монеты Красс раздаёт своим особо доверенным агентам как знак отличия. Их мало. И их почти невозможно подделать. — Он протянул монету Мутилу. — На обороте. Видишь?

Мутил, с дрожащими руками, взял монету. На обороте, под орлом, была крошечная, едва заметная насечка — стилизованная буква «C». Инициал Красса.

— У тебя есть два варианта, вождь, — сказал Спартак, и его голос был лишён осуждения, лишь холодная констатация факта. — Первый: ты отрицаешь причастность, мы изолируем Гая как римского агента, судим его всем Советом Трёх и казним публично. Это нанесёт удар по чести самнитов, но сохранит лицо альянса. Второй...

— Второй? — прошептал Мутил, не отрывая взгляда от монеты.

— Второй: ты берёшь правосудие в свои руки. Как вождь. Как дядя. Ты очищаешь честь своего рода и своего народа сам. Это будет болезненно. Но это сохранит уважение. И покажет всем, что в нашем союзе нет места предательству, даже кровному.

Мутил закрыл глаза. Перед ним встали образы: маленький Гай, впервые держащий деревянный меч... юноша Гай, клянущийся перед алтарём предков защищать народ... и вот этот — полный ненависти и чужих обещаний. Кровь или долг? Племя или союз? Его старые руки сжали монету так, что края впились в ладонь.

— Где он сейчас? — спросил он, открыв глаза. В них не было ни гнева, ни скорби. Была только пустота, заполненная решением.

— В своём шатре. Ждёт приказа на выступление, — ответил Агенобарб.

— Дайте мне час. И... оставьте нас. Всех.

Лагерь самнитов замер в тревожном ожидании, когда Мутил, бледный как смерть, в сопровождении только двух своих ветеранов, вошёл в шатёр племянника. Гай сидел на походном стуле, точа кинжал. Увидев дядю, он усмехнулся.

— Что, передумал? Даёшь добро на славную атаку?

— Встань, — сказал Мутил тихо.

Гай лениво поднялся.

— И что дальше? Мораль читать будешь?

Мутил вынул из-за пояса ту самую сумочку и бросил её к ногам племянника. Затем — монету. Она звякнула о железный таганок.

Всё лицо Гая исказила гримаса — сначала недоумения, потом паники, потом животного страха.

— Это... это не моё! Подстава! Это Спартак! Он хочет опозорить нас!

— Молчи, — прорычал Мутил, и в его голосе впервые зазвучала дикая, первобытная ярость. — Молчи, щенок, продавший свою честь за римское золото! Ты думал, я не вижу? Ты думал, духи гор ослепли? Ты принял яд от врага, чтобы отравить союз, который дал нам шанс на свободу! Ты принёс смерть в свой же дом!

Гай отступил на шаг, его рука потянулась к мечу.

— Дядя... ты не понимаешь... Они обещали... после победы Красса... Самний будет свободен! По-настоящему! Без этих греков и рабов!

— Свободен под римским сапогом? — закричал Мутил. — Ты дурак! Рим не даёт свободы! Рим даёт цепи, позолоченные, но цепи! Ты предал кровь предков! Ты предал меня!

Внезапно ярость покинула его. Осталась только леденящая пустота. Он медленно обнажил свой меч — не римский гладий, а старый, кривой самнитский клинок, передававшийся в роду от отца к сыну.

— По нашим законам, — сказал он глухо, — за предательство рода и племени — смерть от руки старшего в роду. Ты моя кровь. И я должен её пролить.

Гай, поняв, что это конец, дико закричал и бросился вперёд, выхватывая меч. Но Мутил был старым волком. Он парировал неистовый удар юноши одним точным движением, отбросив его клинок в сторону. Затем, не дав опомниться, шагнул вперёд и вонзил свой меч Гаю в живот.

Не глубоко. Смертельно.

Гай ахнул, его глаза расширились от непонимания и боли. Он схватился за клинок, впившийся в его тело, и медленно опустился на колени.

— Дя... дядя... — прохрипел он, и из угла его рта потекла струйка крови.

Мутил опустился перед ним на одно колено, поддерживая его. Его лицо было мокрым от слёз, которые он сам не чувствовал.

— Прости, — прошептал он. — Прости меня, сын моего брата. И прости наших богов. Иди к ним. И скажи... скажи, что я сделал то, что должен был.

Гай выдохнул последний раз и обмяк в его руках. Мутил осторожно положил тело на ковёр, вынул меч и отер его о плащ. Затем вышел из шатра. Два ветерана, стоявшие снаружи, увидели его лицо и без слов поняли всё. Они молча вошли, чтобы завернуть тело.

Мутил пошёл через лагерь к штабу Спартака. Воины расступались, видя выражение его лица. Он вошёл в палатку, где его ждали Спартак, Дазий и Старый Вер. Без слов он бросил к их ногам меч.

— Сделано, — хрипло сказал он. — Честь Самния очищена. Моя кровь заплатила за предательство крови. Теперь моя жизнь и жизнь моего народа принадлежат этому союзу. До конца.

Спартак смотрел на него несколько