Настоящий Спартак - Сергей Свой

— Милосердие? — усмехнулся Красс. — Нет. Это холодный расчёт. Он хочет отколоть Италию от Рима. Сделать её нейтральной или даже союзной. Это опаснее любого штурма. Нужно противопоставить его «милосердию» наш террор. Но не явный. Тонкий.

Он повернулся к Аристону.

— Наши агенты среди самнитов. Есть прогресс?

— Есть, — грек кивнул. — Удалось выйти на племянника Мутила, молодого воина по имени Гайс. Он честолюбив, считает, что дядя слишком осторожен и слушается бывшего раба. Он готов к действию. Ждёт сигнала.

— Сигнал будет, — пообещал Красс. — Но не тот, которого он ждёт. Мы не попросим его убить Мутила или Спартака. Это самоубийство. Мы попросим его о… провокации. Чтобы посеять хаос в самый неподходящий момент. Чтобы Спартак был вынужден применить своё чудо-оружие преждевременно, на глазах у всех. Или чтобы альянс распался в гневе и взаимных обвинениях. Подготовь его. И жди моего приказа.

— А что с понтами? — спросил Мамилий.

— С понтами сложнее, — признал Красс. — Митридат — хитрая лиса. Он не будет рисковать без гарантий. Но у него есть слабость — его честолюбие и его сын, Фарнак, который остался править в Синопе. Если мы найдём способ намекнуть, что Рим готов признать его владения в Азии в обмен на выход из войны… Но это на будущее. Сейчас главная цель — раскол между тремя углами. Если мы уберём один, конструкция рухнет.

---

В захваченной Перудже, в бывшем доме римского префекта, Спартак проводил совещание с узким кругом: Дазий, Эномай, Крикс, Бренн, Агенобарб и Старый Вер, нумидийский старейшина, чья мудрость и авторитет были непререкаемы.

— Мы стоим на развилке, — сказал Спартак. — Мы можем идти дальше на север, в Этрурию, поднимая тамошних рабов. Или можем развернуться и дать бой Крассу здесь, в Умбрии, пока его армия не соединилась с подкреплениями из-за Альп. Мнения?

— Драться! — немедленно выкрикнул Крикс. — Хватит бегать! Мы сильны! У нас есть союзники! Разобьём его здесь, а потом маршем на Рим!

— Слишком рискованно, — покачал седой головой Старый Вер. — Красс хитер. Он не будет драться, пока не соберёт все силы. Он заманит нас в ловушку, как охотник заманивает льва в яму. Лучше идти на север. Чем дальше от Рима, тем слабее его власть, тем больше присоединится к нам.

— Но тем дальше от нашей цели, — заметил Дазий. — И тем больше шансов, что союзники устанут и захотят вернуться к своим домам или делить уже захваченное.

— Красс тоже это знает, — сказал Спартак. — Он будет пытаться вынудить нас к битве на невыгодных условиях. Через провокации. Через угрозы нашим тылам. — Он посмотрел на Агенобарба. — Что с тем племянником Мутила, Гаем?

— Наблюдаем. Он встречался с торговцем из Пицена, который, по нашим данным, связан с людьми Аристона. Контакт был кратким. Передали что-то маленькое. Возможно, яд. Возможно, сообщение.

— Не трогать, — приказал Спартак. — Пусть чувствует себя в безопасности. Но окружить его такими «друзьями», которых подставят твои люди. Чтобы вся его измена шла через наши руки. И в нужный момент мы подсудим Мутилу не просто подозрения, а железные доказательства. Но не сейчас. Сейчас он нам нужен целым и ведущим своих воинов.

Эномай хмурился:

— Опять эти игры! Нельзя просто выдрать сорняк с корнем?

— Можно, — согласился Спартак. — Но тогда на его месте вырастет два новых, и мы не будем знать, кто они. Лучше контролируемый сорняк, чем неизвестный. Наша сила — в информации. В знании того, что делает враг, даже когда он думает, что действует скрытно. — Он встал и подошёл к карте. — Мы выбираем третий путь. Мы не идём на север. Мы не ждём Красса здесь. Мы идём на восток. К побережью. В Пицен.

В палатке воцарилось изумлённое молчание.

— Пицен? — переспросил Дазий. — Но это… в сторону от Рима. И там сильны римские колонии.

— Именно поэтому, — сказал Спартак, водя пальцем по карте. — Красс ждёт нас либо на севере, либо здесь. Он стягивает войска с севера и юга, чтобы зажать нас здесь, в Умбрии. А мы выскользнем у него из-под носа. Пицен — житница. Там богатые виллы, много рабов в поместьях. Мы пополним запасы, увеличим армию. И главное — мы окажемся у моря. А у Митридата есть флот.

Все замерли, понимая грандиозность замысла.

— Ты хочешь… погрузить армию на корабли? — прошептал Бренн.

— Не всю, — уточнил Спартак. — Но часть. Самую мобильную часть. И нанести удар туда, где нас совсем не ждут. По тылам Красса с моря. Или даже… — он ткнул пальцем в точку на карте далеко к югу, — в Кампанию. К стенам самого Рима, пока его армия будет искать нас в горах.

— Это безумие! — воскликнул Крикс, но в его голосе звучал азарт.

— Это единственный способ выиграть войну, не вступая в генеральное сражение на условиях врага, — сказал Спартак. — Мы будем резать ему артерии, одну за другой. Лишать его снабжения, поддержки, уверенности. И когда он, измотанный и озлобленный, наконец, бросится на нас, мы встретим его на нашей территории, с нашими укреплениями и нашими резервами. И тогда… тогда мы применим всё.

Он обвёл взглядом командиров.

— Но для этого нужна идеальная дисциплина и координация. Союзники не должны знать истинной цели. Для них поход в Пицен — это грабёж и пополнение запасов. Только мы, здесь присутствующие, знаем о морском этапе. И никто больше. Вопросы?

Вопросов не было. Было лишь молчаливое, потрясённое согласие. Замысел был дерзок, масштабен и страшен. Он открывал путь не к победе в битве, а к победе в войне.

---

Вечером того же дня Спартак пригласил к себе Митридата и Мутила для «совместного ужина и обсуждения трофеев». В роскошном триклинии дома префекта, среди фресок с изображениями римских подвигов, теперь пировали те, кто эти подвиги обесценивал.

Царь Понта, попивая фалернское вино, был весел и разговорчив. Успех под Перуджей, достигнутый с минимальными потерями, льстил его прагматизму.

— Твоя хитрость с тенями войдёт в анналы, Спартак, — говорил он. — Я уже приказал своим историкам записать её детали.

— Это всего лишь инструмент, — скромничал Спартак, разламывая лепёшку. — Как и ваш флот, царь. Кстати, как дела у ваших