Настоящий Спартак - Сергей Свой

«Огненным возам – начать движение. Медленно. По маршруту «Ад». Пехоте центра – начать плановый отход. Отступать к реке, но не бежать! Отступать, держа строй!»

Его приказы, переданные сигнальными флагами и конными гонцами, были выполнены с пугающей точностью. Армия Спартака, еще минуту назад стоявшая насмерть, стала пятиться к Офанто, сжимаясь, как пружина. Для римлян это было очевидным признаком разгрома. Боевой клич легионов стал триумфальным. Они рванулись вперед, уже не в строю, а почти бегом, желая добить бегущего врага. Дисциплина, державшая их вместе, начала лопаться под напором азарта и жажды крови. Их строй растянулся, смешался.

И тут двадцать неказистых повозок, которые римляне приняли за обоз, внезапно развернулись. Их прикрытие из тяжелой пехоты расступилось. Из-под бычьих шкур показались медные трубы. И завыло.

Это был не звук этого мира. Это был рек ветров преисподней. Свистящий, оглушительный вой, из которого на растянувшиеся римские ряды хлестнули десятки струй жидкого, липкого пламени. «Адская вода» Леонтия. Она прилипала к щитам, доспехам, лицам, продолжая гореть, ее нельзя было сбить, потушить водой. Одновременно с возов в толпу легионеров полетели глиняные «горшки». Они разбивались с сухим треском, и через секунду воздух рвал чудовищный грохот, клубы едкого дыма и дождь из осколков и раскаленного железа. Примитивный порох работал.

Ад разверзся в центре римской армии. То, что минуту назад было образцовым боевым порядком, превратилось в кромешный кошмар. Горящие люди метались, сбивая с ног других, ужасный смрах горелого мяса и серы стоял в воздухе. Рев, крики, мольбы о пощаде слились в одну какофонию ужаса. Легионы, не знавшие страха перед любым земным врагом, столкнулись с чем-то потусторонним, с гневом богов. Их строй рухнул. Началась паника.

Красс, наблюдая за этим из своего командного пункта, побледнел как смерть. Он понял все. Ловушку. Приманку. Этот дьявольский, невиданный огонь. Он видел, как его гордые легионы, цвет Рима, превращаются в обезумевшее стадо. «Трубы! Дать сигнал к отступлению! Собрать резервы! Сомкнуть ряды!» – закричал он, но его голос потонул в общем гуле. Хаос был уже неостановим.

И тут на холм, где стояла палатка командующего, обрушилась вторая волна ада. «Огненные возы», выстрелив по центру, не остановились. Их мчавшиеся как одержимые мулы, ведомые обреченными возничими, рванулись вперед, прямо на холм, сквозь расступившуюся пехоту Спартака. Римские телохранители попытались остановить их, но град стрел из-за повозок скосил первых смельчаков. А затем эти повозки, уже объятые пламенем от собственного оружия, врезались в последний нетронутый резерв Красса – преторскую когорту. Раздался оглушительный взрыв – возничие подожгли фитили в тот момент, когда повозки достигли самой гущи врага. Холм сотрясла серия мощных детонаций. Когда дым рассеялся, от преторской когорты остались лишь обломки тел и дымящиеся обломки.

В этот момент из дыма и хаоса, как призрак, появился он. Спартак. Не на коне. Пеший. В римских латах, но с длинным гладиусом в одной руке и скутум, на котором был нарисован красный змей, – в другой. Его лицо было покрыто копотью и кровью, глаза горели холодным синим пламенем, нечеловеческим, всевидящим. Он шел напрямик через поле боя, и римляне, увидев его, расступались в ужасе, как перед божеством возмездия.

Красс остался почти один. Несколько преданных телохранителей сомкнулись вокруг него, дрожа, но не отступая. Полководец выхватил меч. Его богато украшенные доспехи сверкали в утреннем солнце, сквозь дым.

«Спартак!» – крикнул Красс, и в его голосе была не только ненависть, но и отчаянное желание понять. «Кто ты?!»

Спартак-Вяткин остановился в десяти шагах. Шум битвы вокруг них как будто стих, превратившись в далекий гул.

«Я – твоя смерть, Марк Лициний. Я – ответ Риму на все его преступления. Я – будущее, которое вы пытаетесь задушить в колыбели».

«Ты – чудовище. Ты принес в этот мир ад».

«Нет, – голос Спартака был тих и страшен. – Я лишь показал вам ваше собственное отражение. Ад вы создали сами. Я лишь дал ему форму».

Красс сделал шаг вперед. Он был старше, тяжелее, но в его движениях была отчаянная решимость римского аристократа, который умрет стоя.

«Рим… не сломать. Он переживет и тебя».

«Посмотрим», – сказал Спартак и атаковал.

Это не был красивый поединок героев. Это была короткая, жестокая и предельно эффективная схватка. Красс рубил с размаха, полагаясь на силу – старый легионный прием. Спартак парировал скутум, уходя всем телом, двигаясь с пугающей, кошачьей скоростью. Его удары были короче, точнее, смертоноснее. Он не рубил – он колол, целясь в щели доспехов, в пах, в горло. Меч Красса скользнул по его наплечнику, оставив глубокую царапину. Гладиус Спартака молнией вошел под подбородок полководца, между шлемом и панцирем, и вышел сзади, разрезав спинной мозг.

Марк Лициний Красс, богатейший человек Рима, победитель Спартака в другой истории, замер. Кровь хлынула из его рта и раны на шее. Он попытался что-то сказать, но издал лишь булькающий звук. Его глаза, полные невыносимой боли и… внезапного прозрения, уставились на Спартака. Он понял. Понял, что проиграл не просто битву. Он проиграл Войну. Будущее. Все.

Тело рухнуло на землю, в пыль, смешанную с пеплом и кровью.

Спартак выдернул меч. Вокруг воцарилась гробовая тишина. Его телохранители были мертвы. Римская армия, увидевшая падение своего вождя, окончательно дрогнула. Сигналы к отступлению превратились в паническое бегство. Легионы, еще минуту назад непобедимые, бросали оружие, знамена, бежали к реке, где их рубили конница Мутила и выстроившиеся в боевую линию фаланги Митридата, наконец-то двинувшегося в атаку. Это был не разгром. Это было тотальное уничтожение. Битва при Офанто была выиграна.

Спартак поднял окровавленный гладиус к небу. По полю прокатился сначала ропот, а затем оглушительный, первобытный рев победы. «СПАР-ТАК! СПАР-ТАК!» Кричали гладиаторы, самниты, галлы. Кричали даже суровые греки-фалангиты.

Но в глазах человека, одержавшего величайшую победу, не было триумфа. Была лишь ледяная, всепоглощающая усталость. И знание. Он посмотрел на тело Красса, затем на дымящиеся руины своих «огненных возов», на море трупов – и римских, и своих. Он выиграл сражение. Он уничтожил лучшую армию Республики. Он убил одного из ее столпов.

Но Рим еще стоял. И пока он стоял, война не была закончена. Она только начиналась. А позади, на правом фланге, он видел, как под пурпурным стягом Понта, царь Митридат Евпатор медленно скакал по полю, его взгляд пристально и жадно скользил по обломкам «огненных возов». И в этом взгляде Спартак-Вяткин прочел новую угрозу. Более страшную, более хищную, чем римская