Настоящий Спартак - Сергей Свой

Он ткнул пальцем в центр карты, в условное изображение семи холмов.

— Дорога на Рим открыта. Ее защищают лишь жалкие остатки городской когорты, ветераны, набранные в спешке гладиаторы и стены, которые не ремонтировались со времен Ганнибала. Каждый день нашего промедления — это день, который они используют, чтобы опомниться, найти нового вождя, ввести в город легионы из провинций. Наша сила сейчас максимальна. Наш дух — на пике. Наш ужас, который мы вселяем в них, — абсолютен. Другого такого шанса не будет.

Мутил молча кивнул, его кулак сжался на рукояти кинжала. В его взгляде горел огонь давней, столетней ненависти. Рим для самнитов был не просто завоевателем — он был палачом, разрушителем мира, грабителем святынь.

— Мой народ говорит одно: «На Рим». Мы шли с тобой, Спартак, не для того, чтобы умирать в полях Самния. Мы шли, чтобы увидеть, как плачут жены патрициев и как горят их виллы. Наши предки трижды брали город. Мы будем четвертыми. И на этот раз мы его сожжем дотла.

Митридат слушал, слегка откинувшись на спинку складного кресла, его пальцы барабанили по резному подлокотнику. Его взгляд был рассеянным, будто он вычислял в уме сложные проценты.

— Прямой удар на Рим… Соблазнительно. Невероятно соблазнительно. Но опасно. Вы говорите об отсутствии войск. А как же гарнизоны в Капуе, Ноле, Нуцерии? А как же флот, который может высадить десант у нас в тылу? А как же продовольствие? Армия таких размеров, как наша объединенная, — это рот, который нужно кормить каждый день. Осада, даже кратковременная, потребует гигантских запасов.

— Мы не будем осаждать, — холодно парировал Спартак. — Мы сокрушим. Мы пойдем не как завоеватели, а как карающий бич. Мы сожжем виллы и поместья по дороге, освободим рабов, конфискуем все зерно и скот. Наша армия будет расти, как снежный ком, а их экономика — рухнет. Что касается гарнизонов — они не выйдут за стены. Они будут дрожать и ждать своей участи. Мы оставим заслоны. Флот… — Спартак посмотрел на Митридата. — Твой флот, царь, должен блокировать Остию, главную гавань Рима. Ни одно зернышко из Сицилии или Египта не должно пройти. Голод сделает за нас половину работы.

Митридат задумался. Его ум, отточенный десятилетиями интриг и войн, взвешивал риски и выгоды. Взять Рим с этим… этим чудовищем в человеческом облике? Это давало неслыханную славу, добычу, опорную точку в самом сердце врага. Но это же ставило его, царя, в зависимость от Спартака. После падения Рима этот союз мгновенно превратится в противостояние двух хищников над трупом третьего. И у одного из хищников есть секретное, ужасающее оружие.

— Мой флот может это сделать, — наконец сказал Митридат. — Но это потребует времени на передислокацию. И гарантий, дорогой Спартак. Мы воюем плечом к плечу, но что потом? Когда орлы Рима падут, как мы разделим плоды? Где гарантия, что твой огонь… не обратится против моих кораблей и фаланг?

Вопрос висел в воздухе, острый и неизбежный. Мутил нахмурился, чувствуя, как тонкая нить союза натягивается до предела.

Спартак не изменился в лице. Он ожидал этого.

— Гарантия — в здравом смысле. Рим — не конечная цель. Рим — символ. После его падения нам предстоит война с остатками республики в провинциях, с теми, кто захочет восстановить старый порядок. Мы понадобимся друг другу. Я не воюю с тобой, Митридат, пока у нас общий враг. А что касается огня… — он сделал паузу, давая словам нужный вес, — это оружие против Рима. И только против Рима. Его секрет хранится под защитой смерти. Никто, даже я, не может его кому-либо передать. Это клятва, данная тем силам, которые дали мне это знание. Попытка узнать его — будет караться. Попытка украсть — приведет к немедленному уничтожению всего, что связано с этим знанием, и тех, кто попытался. Это не угроза, царь. Это условие нашего дальнейшего союза. Без него — мы все погибнем впустую.

Он смотрел прямо в глаза Митридату, и в его взгляде не было ни вызова, ни страха. Была лишь констатация факта, холодная и неумолимая, как закон физики. Царь Понта выдержал этот взгляд несколько секунд, затем медленно, почти невесомо, кивнул. Он понял. Прямой путь к секрету закрыт. Закрыт наглухо. Любая попытка будет стоить ему союза, а возможно, и жизни. Но это не значит, что путь обходной закрыт тоже. Можно ждать. Можно покупать. Можно искать слабое звено не в технологии, а в людях. Со временем всё имеет свою цену.

— Я принимаю твои условия, — произнес Митридат, и в его голосе вновь зазвучали шелковистые нотки согласия. — Мои интриги не коснутся твоей священной тайны. Мы союзники. И наша цель — Рим. Так тому и быть. Мой флот выдвинется к Остии через пять дней. Моя армия пойдет с тобой. Но я хочу договориться о разделе теперь. Я беру себе все золото, серебро и произведения искусства Капитолия и храмов. А также право вывезти в Понт всех желающих ученых, архитекторов, инженеров. Остальное — твое и наших италийских союзников.

Это была огромная цена, но цена за участие и невмешательство. Спартак кивнул.

— Согласен. Мутил?

Вождь самнитов мрачно усмехнулся.

— Нам не нужно их золото. Нам нужна их земля. И их головы на пиках у ворот наших возрожденных городов.

— Так и будет, — подтвердил Спартак. — Совет Трех постановляет: общая цель — Рим. Выступаем через семь дней. Армия движется единым фронтом по Латинской дороге. Передовые отряды и «Тени» очищают путь и обеспечивают безопасность.

Решение было принято. Маховик войны, который уже невозможно было остановить, снова пришел в движение. На этот раз его целью было само сердце Республики.

---

Пока Совет Трех скреплял союз новыми договоренностями, в строго засекреченном районе лагеря, в паре миль к северу, в естественном гроте у горного ручья, кипела работа иного рода. Это место называли «Кузницей Гефеста». Сюда под усиленной охраной из самых преданных бывших гладиаторов и самнитов Мутила были доставлены Леонтий и Махар со своими лучшими учениками.

Грот был идеален: один узкий вход, который легко перекрыть, постоянный источник воды для охлаждения и водяных завес, хорошая естественная вентиляция через трещины в сводах. Внутри, в свете десятков масляных ламп и жаровень, стоял несмолкаемый гул. В одном углу, отделенные сырыми кожаными завесами, ученики под руководством Леонтия занимались дистилляцией. Сложные системы глиняных реторт, соединенных медными трубками,