Рождение Колосса - Денис Старый

своим грозным видом распугать всех турецких сипахов, которые стали выходить на исходные позиции и выстраиваться для контратаки. Но Ласси пока жалел элитную тяжелую кавалерию, приберегая ее для самого решающего удара.

Между тем монолитный русский косой строй, как единый живой организм, развернулся фронтом по отношению к той части турецкой пехотной линии, что до этого оставалась не у дел. К той самой, которую благодаря блестящему геометрическому маневру удалось отсечь в начале боя и оставить лишь в роли беспомощных зрителей, наблюдавших, как их товарищей перемалывает русская передовая тактика и огневая мощь.

Теперь настал и их черед. Всё повторилось в точности, как и минутами ранее. А с учетом того, что меткие стрелки-штуцерники начали отрабатывать по этой части турецкого построения еще заранее, методично выбивая командиров, многие османы даже не стали дожидаться очередного свинцового шквала из русских фузей и начали панически разбегаться.

Так что русские пехотинцы, когда произвели очередной сокрушительный залп и с громогласным «Ура!» ринулись в штыковую атаку, чаще всего кололи турок уже в спину. Они почти не встречали организованного сопротивления, так как османы массово бросали тяжелые ружья и амуницию, дабы иметь больше шансов налегке убежать от преследования.

А учитывая тот немаловажный фактор, что в новой русской армии огромное внимание стали уделять физической подготовке солдат, в том числе и марш-броскам в полной выкладке, русские егеря оказывались выносливее, быстрее и ловчее своих противников. Прибавьте к этому боевой азарт, пьянящую эйфорию и несокрушимый дух победы, вселившийся в сердца солдат, — и станет ясно, что у этих бегущих турок просто не оставалось шансов на спасение.

Их безжалостно кололи штыками, им стреляли вслед. Вся первая турецкая линия, составлявшая еще недавно почти шесть тысяч отборных, прекрасно подготовленных воинов, буквально растворялась на глазах, превращаясь в одно сплошное кровавое пятно на страницах крайне неприятных для Османской империи исторических воспоминаний.

Но посреди этого грандиозного успеха что-то начало сильно настораживать старого главнокомандующего.

— Почему их сипахи до сих пор не идут в бой? — прищурившись, резко спросил командующий Южной русской армией у своей свиты.

Но никто из штабных офицеров не смог ему ответить, лишь недоуменно переглядываясь. У самого фельдмаршала в мыслях крутилась какая-то ускользающая деталь, зудящее предчувствие подвоха, не дававшее возможности сформировать правильный ответ на свой же вопрос. И с каждой секундой промедления турецкой кавалерии в душе старого, опытного вояки зарождалось всё больше и больше тягучей тревожности.

И тут, когда наступающие русские полки уже подошли практически вплотную к первой линии турецких укреплений, когда солдаты с примкнутыми штыками уже готовились с победным криком прыгать в траншеи, чтобы начать беспощадный рукопашный бой…

— Ба-бах! Бах-бах-бах!

Искусно замаскированная за ветками, фальшивыми кустами и земляными брустверами, до последней секунды молчавшая турецкая артиллерия яростно выплюнула в упор тонны свинца.

Наступающие русские батальоны, уже практически рассыпавшиеся по плутонгам для удобства атаки, в одно мгновение умылись кровью.

Глава 18

Перекоп.

7 июля 1726 года.

Турецкая ловушка сработала. Пусть и огромными для себя жертвами, но прямо сейчас шло уничтожение лучших русских солдат и офицеров.

Отборная французская картечь с ужасающим воем рвала человеческую плоть. На такой убийственно короткой дистанции каждый стальной шарик легко прошивал навылет одного, а то и двух-трех русских бойцов, буквально отбрасывая их истерзанные тела прочь от турецких траншей.

Тотчас же тревожно забили полковые барабанщики, отчаянно трубя сигнал к отступлению. Уцелевшие офицеры, срывая голоса в пороховом грохоте, стали командовать, пытаясь привести в чувство оставшихся на ногах солдат и не дать организованному отходу превратиться в паническое бегство. Они порой за вороты тянули солдат, направляя растерявшихся, а других так и получивших контузию, солдат. Другие залегали, понимая, что картечь тогда имеет куда как меньше шансов убить. Выгадывали моменты перезарядки турецких пушек, только после вставали и бежали прочь. Но таких, полностью сохранивших рассудительность, оказалось меньше половины.

Но потери от этого внезапного огневого мешка были поистине колоссальными.

Следом вновь ударили турецкие пушки. Но теперь били не те легкие орудия, что были укрыты в засаде и беспощадно фаршировали картечью тела русских героев. Это заговорили тяжелые батареи, стоявшие высоко на валу — мортиры и гаубицы, начавшие вести огонь по высокой траектории, прямо поверх голов своих же пехотинцев.

Если бы в этот момент у турок на батареях оказались еще и разрывные бомбы или шрапнель, то потери атакующих стали бы настолько катастрофическими, что и сотни русских солдат не вернулись бы живыми из этой безумной вылазки.

Но, по счастью для егерей, все снаряды подобного толка османы уже истратили на Донском направлении. Сейчас на головы отступающих летели тяжелые чугунные ядра и болванки. Турки делали это скорее для психологического подавления: чтобы показать свою мощь, заставить русских в страхе шарахаться от каждого залпа и полностью сломать строй при отходе.

Фельдмаршал Петр Петрович Ласси стоял на командном пункте, сжав кулаки до такого хруста, что ногти глубоко впились в ладони, до пускающей сок крови. Он наконец-то понял, что именно не давало ему покоя.

Ловушка! Вокруг него кричали штабные, многие с отчаянием смотрели на главнокомандующего, будто старый ирландец мог прямо сейчас извергнуть из себя некий чудодейственный приказ, способный кардинально всё изменить. Но таких приказов в природе не существовало. Оставалось только стиснуть зубы и смотреть на то, как лучшие русские солдаты истекают кровью, спасая свои жизни и отбегая прочь от смертоносных траншей.

И вот именно в этот критический момент пришли в движение турецкие сипахи. Тяжелая османская кавалерия грозной, закованной в сталь волной начала выдвигаться навстречу отступающим русским. Они шли, чтобы намотать бегущую пехоту на пики и поставить жирную, окончательную кровавую точку во всем этом локальном сражении.

Однако на поле боя уже находились русские резервы. Пусть первоначально они выводились Ласси совершенно для иных целей — для закрепления успеха, — но сейчас свежие драгунские полки не задумываясь бросились спасать свою пехоту. Разворачиваясь на ходу, они стремительной лавиной рванули наперерез двум полкам сипахов, которые вот-вот должны были окончательно растоптать и вырезать русские линейные части.

— Бах-бах-бах-бах! — разнеслось над полем.

По мере скачкообразного приближения к сипахам, русские драгуны, не снижая скорости, хладнокровно разряжали в османскую конницу свои короткие кавалерийские карабины. Тотчас же дымящееся оружие привычным движением отправлялось в специальные чехлы у седел. Из седельных сумок-ольстр тут же выхватывались тяжелые пистолеты. Драгуны сближались, стреляли почти в упор, выбивая вражеских всадников из седел, и лишь только после всего этого с лязгом доставали из ножен свои тяжелые прямые