Бывает и хуже? Том 11 - Игорь Алмазов

Роза Мансуровна. Женщина лет пятидесяти, в блестящем платье. Через десять минут после начала она называла всех «роднульками» и обнимала за плечи незнакомых мужиков.

— Роднульки мои! — кричала она. — А теперь давайте знакомиться! Кто со стороны невесты, поднимите ручки!

Половина зала подняла руки.

— А кто со стороны жениха?

Подняла вторая половина. Лёха с Кирюхой подняли обе.

— Ах, какие активные! — обрадовалась Роза Мансуровна. — Вот с вас и начнём!

Кирюха попытался спрятаться за Лёхой. Не получилось, Лёха был вдвое тоньше.

Дальше пошёл «семейный очаг». Молодым выдали свечу, всем остальным раздали свечки поменьше. Свет притушили. Мать Чердака зажгла свою первой, потом мать Савчук, потом огонь пошёл по кругу.

Я держал свою свечу и смотрел, как воск капает мне на пальцы. Было горячо, но терпимо.

Потом свет включили, и началось какое-то безумие.

Роза Мансуровна затеяла кричалки. Разделила зал на две части, назначила капитанов и велела кричать по команде.

— На счёт три! Раз, два, три!

— ГОРЬКО! — рявкнула правая половина.

— ГОРЬКАЯ! — с чувством выдал кто-то слева.

Зал замер, а потом заржал. Роза Мансуровна не растерялась даже на полсекунды.

— И горько, и горькая! — объявила она в микрофон. — Всё у молодых ещё впереди, роднульки!

Хохот пошёл второй волной.

Потом слово взял дедушка Савчук.

Дед был крепкий, девяноста лет, в пиджаке с орденской колодкой. Он попросил микрофон, и Роза Мансуровна легкомысленно ему его отдала.

— Я хочу рассказать, как я познакомился с Лизиной бабушкой, — начал дед.

Через четыре минуты мы были в тысяча девятьсот шестьдесят восьмом году, в городе Балашове, на танцплощадке возле хлебозавода. Через семь минут дед подробно описывал, какие тогда были туфли.

Роза Мансуровна попыталась вставить слово. Дед поднял ладонь.

— Я не закончил.

Она отступила. Чердак посмотрел на меня с ужасом в глазах. Я поднялся и подошёл к деду сбоку и тронул его за плечо.

Плечо под пиджаком было сухое и твёрдое.

— Извините, — сказал я негромко. — А как её звали?

— Валентина Петровна, — сказал дед в микрофон.

— Тогда предлагаю выпить за Валентину Петровну. Стоя.

Зал поднялся раньше, чем дед успел ответить. Я аккуратно забрал у него микрофон и вернул его тамаде.

— Спасибо, — шепнула мне Роза Мансуровна. — Я думала, до утра застрянем.

— Он хорошо рассказывал.

— Роднулька, они все хорошо рассказывают. Проблема в том, что долго.

Потом украли невесту. Я даже не заметил, как это произошло. Просто в какой-то момент Чердак сел на место, повернулся налево и обнаружил, что стул рядом пустой.

— Лизок?

— Ай-ай-ай! — возникла Роза Мансуровна. — Пропала невеста! Жених, ты куда смотрел?

— Я в тарелку смотрел, — честно сказал Чердак.

— Вот и результат!

Похитителями оказались Тоха, Виталик и почему-то Жидков, который прибился к компании и явно наслаждался этим. А я даже не сразу заметил, что инфекциониста в принципе позвали на свадьбу.

— Выкуп, — коротко сказал Тоха, скрестив руки перед грудью.

— Сколько?

— Нам нужны не деньги, а выполнение заданий.

Чердак снял пиджак и отдал его мне.

— Держи, брат, я пошёл спасать свою жену.

Первое задание было простое. Отжаться столько раз, сколько невесте лет. Для Чердака это было даже слишком легко, он несколько раз отжался «для запаса».

Второе задание было рассказать, чем невеста лучше всех на свете.

— Значит так, — сказал он. — Борщ. Она варит борщ, который я ел один раз в жизни и понял, что до этого борща вообще не ел. Там свёкла отдельно, понимаете? Отдельно! Она её тушит с сахаром, чуть-чуть, и уксус капает…

— Эдик, — сказал Тоха.

— Не перебивай, я не закончил. Котлеты. Она в котлеты кладёт лёд. Кусочек льда внутрь. Я думал, она издевается. А они получаются сочные, как…

— Эдик!

— И полы, — продолжал Чердак с достоинством. — Она полы моет так, что я боюсь по ним ходить.

— Это самое романтичное, что я слышала в жизни, — объявила Роза Мансуровна.

— Это ещё не всё, — возразил Чердак. — У неё характер. Она мне один раз такое сказала, что я на две недели присмирел.

— Что сказала?

— Не скажу, это личное!

Третьим заданием было станцевать танец. Я думал, что Чердак откажется. Но он не отказался. Вышел на середину зала и лихо начал танцевать смесь каких-то танцев.

Через минуту стоял и хлопал весь зал. Включая официанток и повара, выглянувшего из кухни. Чердак закончил, поклонился и рухнул на стул.

А ко мне подошёл Тоха.

— Сань, тут проблема, — тихо сказал он.

Да ну ёлки же иголки!

— Что такое?

— Мы Савчук спрятали в подсобке, — торопливо начал объяснять Никифоров. — Там дверь такая, с щеколдой.

— И?

— И щеколду заело. Мы дёргаем, а она ни туда ни сюда.

— Попадос, как вы, молодежь, говорите, — добавил Жидков.

Да никто так не говорит. Я подошёл к двери.

— Елизавета Михайловна?

— Александр Александрович, — отозвалась она изнутри. — Я так и знала, что позовут вас.

— Как вы себя чувствуете?

— Душно немного. Но в принципе всё хорошо. Когда меня уже мужу отдадут?

— Скоро, — успокоил её я.

Я осмотрел дверь. Щеколда была старая, кованая, и её действительно перекосило в петле. Дёргать дальше означало сломать окончательно.

— Тоха. Где второй выход из подсобки?

— Нет второго.

— Есть. Такие помещения всегда делают с выходом на разгрузку. Зови администратора.

Администратор пришла через минуту. Да, мы с ней были уже хорошо знакомы.

— Из подсобки есть второй выход? — спросил я.

— Есть, — кивнула она. — С улицы, во двор. Только там мусор стоит сейчас.

— Ключ есть?

— На кухне.

Мы вышли во двор. Дверь была металлическая, покрашенная в синий, с двумя контейнерами перед ней. Мы с Тохой отодвинули контейнеры, Жидков руководил.

Администратор открыла дверь, и мы вызволили Савчук. Она сидела на ящиках, среди пирамид чистых тарелок, и выглядела совершенно спокойной.

— Всё, пора? — спросила она.

— Пора.

Обошли ресторан снаружи и завели её обратно через главный вход. Роза Мансуровна перехватила нас в холле, всё поняла с полуслова и мгновенно выстроила выход по-новому.

— Жених доказал свою любовь! — объявила она в зал. — Отдаём невесту!

Чердак тут же обнял Савчук,