Воевода - Владимир Кощеев

Группа подобралась. Автомат – это всегда хорошо! Особенно всего-то за три вопроса. Ну что там можно спросить по истории? Дату какого-нибудь сражения или восшествия на престол, мотивы очередного Энского или еще что. Одногруппники предвкушали легкий зачет, и настроение в целом в аудитории улучшилось.

Ровно до того момента, как не зазвучали первые вопросы.

– В … году произошел бунт тридцать четвертого Грузинского полка по причине плохого снабжения солдат продовольствием. Кто выступил в качестве медиатора конфликта?

Студенты ненадолго замолчали, кто-то пытался быстренько погуглить под столом, но это же не дата, надо максимально четко сформулировать запрос, чтобы найти нужную фамилию.

– Что, никто не знает? – прищурился Осип Карлович.

– Ушаковы? – раздался чей-то неуверенный ответ.

– Подплыли на военном флоте по горным ручьям, надо полагать? – ехидно спросил Осип Карлович.

– Великий князь Романов! – предположил кто-то.

– Какой конкретно? – приподнял бровь педагог.

Какой конкретно, ему, конечно же, не уточнили.

– Еще варианты будут? – недовольно спросил Осип Карлович.

Тишина затягивалась, пришлось спасти ситуацию:

– Иван Александрович Багратион выступил медиатором, – ответил я, за что получил очень удивленный взгляд семинариста.

– Верно, – произнес Осип Карлович несколько растерянно. – А почему он выступил медиатором?

– Потому что взбунтовавшееся подразделение должно было выдвинуться на Москву и пройтись по его территориям, – сказал я.

– Ве-е-ерно, – прищурился преподаватель. – И как ему удалось остановить движение частей?

– Он пообещал, что головы виновных в плохом снабжении будут красоваться на пиках рядом с головами бунтовщиков.

– А кто был виновен в плохом снабжении? – почувствовав достойного собеседника, оживился Осип Карлович.

Я улыбнулся и показал ему четыре пальца. Четвертый вопрос не входил в условие получения зачета.

– Нет в вас жажды знаний, князь Мирный, – недовольно цокнул преподаватель. – Но зачет вы действительно заслужили. Я рад, что среди первокурсников есть хоть кто-то, кто действительно желает учиться. Александр Владимирович, подойдете за оценкой, когда начнутся экзамены. Как я и обещал, вам будет проставлена соответствующая отметка. Остальным советую крайне серьезно готовиться, – он недовольно оглядел аудиторию, – будет крайне обидно покинуть стены элитного университета из-за незачета по непрофильному предмету.

– Дмитрий Евгеньевич, Орлова сказала, что у меня осталось очень мало времени на открытие стихий. – Я подошел к тренеру после того, как он раздал задания Ивану и Василисе.

– М-да? – недовольным тоном проговорил он, не смотря на меня, а наблюдая за ребятами. – А больше она тебе ничего не сказала?

– А должна была? – Я тоже посмотрел, как Иван, позавчера открывший Землю, пытается с ней управиться, а Василиса только пробует открыть.

– Ну мало ли, о чем вы там воркуете.

– Дмитрий Евгеньевич, – укоризненным тоном произнес я.

– Вечно вот бабы лезут, куда не просят, – поморщился Разумовский, проигнорировав мою реплику.

– Вы могли бы сами мне об этом сказать, – заметил я.

– Мог бы, – пожал плечами мужчина. – А зачем? Чтоб ты начал суетиться? Ошибки на твоем этапе развития магического дара фатальны, Мирный. Смертельно фатальны.

Разумовский был один из тех немногих, кто игнорировал титулы у своих студентов. Думается мне, потому что «Новиков, у тебя из какого места руки растут?!» звучит органичнее, чем «Боярич Новиков, не изволите ли прекратить вытворять ерунду?».

– То есть открывать стихии каждый день нельзя? – вздохнул я.

– Ну почему же нельзя? – усмехнулся тренер. – Можно. Дня на два тебя хватит, а потом пышные княжеские похороны и закрытый гроб.

Я недовольно цокнул.

– Ты, наверное, думаешь, что жизнь несправедлива, – проговорил Разумовский, успев между фразами нашего диалога рявкнуть на Ивана. – И что с таким магическим потенциалом у тебя должна быть вся колода на руках. Но природа всегда стремится к равновесию, Мирный. Архимаг с полным набором стихий – это не равновесие, это заряженное оружие массового поражения. Поэтому у таких, как ты, существуют естественные ограничения.

– Я не очень понимаю эту логику, – нахмурился я.

– Спросил бы у Ольги, – пожал плечами тренер.

– Не догадался.

– Не догадался, – посмеялся Разумовский. – Молодежь, все-то вы опаздываете, все-то вам бежать куда-то надо.

Сам бы посидел под ее приборами, посмотрел бы я, куда бы ты убежал из этого белого кабинета.

– Ну вот представь вековой дуб, – продолжил он. – Огромный ствол в несколько охватов, мощная корневая система, крепкие ветви, что не может сломать никакой ветер. Невероятная сила, если так посмотреть. Да?

– Угу, – отозвался я.

– А ведь когда-то этот дуб был тонким, гибким деревцем. Слабым, молодым, но очень перспективным. Но года сделали свое дело – дерево выросло, превратилось в исполина, ставшего сосредоточением мощи, несгибаемым во всех смыслах. Представь, что ты – это юное деревце. И с каждой новой открытой стихией твоя мощь растет, ты становишься все выше, сильнее, прочнее. Но теряешь при этом способность к адаптации. У людей есть инстинкт самосохранения, который не позволяет им прыгать с крыш без дара Воздуха, чтобы проверить, как оно летается. В какой-то момент у тебя сработает магическое самосохранение, и оно закроет все прочие стихии, чтобы твое тело выдержало дар. Как правило, перспективные студенты пять стихий открывают к концу первого – началу второго курса. Еще две до конца второго курса. Средний разряд откроет пять к концу второго, некоторые – к началу третьего. Остальное можно даже не рассматривать, это неинтересно. Мысль уловил?

– Угу, – вздохнул я.

Мы еще немного посмотрели, как ребята упражняются, и я мрачно произнес:

– Мне не хватит пяти стихий, чтобы его поддержать. Не говоря уже о титуле.

Разумовский усмехнулся, наблюдая, как Иван возводит миниатюрную копию Кремля на полигоне.

– Ты, Мирный, вроде иногда кажешься таким умным парнем, но как что-нибудь ляпнешь… Давай я покажу тебе на пальцах, что количество стихий ничто по сравнению с техниками их управления.

– М? – Я оторвался от любования Василисой и посмотрел на тренера.

– Пошли на спарринг, Мирный. Я хоть разомнусь, а то надоело уже в куличики играть с вами.

– О… – только и сказал я.

Мы отошли от ребят на приличное расстояние, Разумовский щелкнул пальцами, очерчивая площадь нашего боя.

– Ну, правила как обычно – бой, пока кто-то держится на ногах и в состоянии сопротивляться. Так, что там у тебя, первая пятерка?.. – Тренер задумчиво потер подбородок. – Давай посмотрим, смогу ли я уложить тебя двумя первыми.

Ну просто «я угадаю эту песню с одной ноты».

– Может, не надо? – с сомнением спросил я.

– Надо, надо, посмотришь, как настоящие боевые маги работают. – В глазах Разумовского полыхнул азарт. – Готов?

Я отошел на положенное расстояние, сделал несколько глубоких вдохов и кивнул.

Отмашки «бой» не было. Разумовский просто уронил плотный туман на нашу площадку. Звуки приглушились, сразу стало душно.

«Смешанная техника», – догадался я.

Сдуть туман тренера оказалось легко, но, когда пространство очистилось и я огляделся, Разумовского нигде не было.

За мгновение до того, как меня пришпилило к промерзлой земле ледяными шпилями, я метнулся в сторону, на ходу поднимая голову: тренер висел в воздухе, бомбардируя меня ледяной техникой.

Преимущество у того, кто сверху, да?

Метаться по ограниченному пространству было малопродуктивно, и я применил технику Дерева. Из плотно утоптанного