Интеграция. Том 1 - Роман Добрый

хранилище девять с половиной косарей опыта. Пять пятьсот сразу в Жало, чтобы догнать на эфки, изменяя агрегатное состояние на газ и форму доставки на подрыв. Готово. Дальше дорого, двадцать пять штук просят, дабы снизить стоимость умения на пятьдесят процентов. Потерпит до лучших времен. При текущем запасе манны, я могу зарядить шесть выстрелов, так что запустим руку в налоги, и сделаем токсичным, каждый десятый патрон. Есть. Теперь в первой сотне выстрелов, есть десятка с газом. Чуть понижается общий боезапас, до ста девяноста зарядов, но, в теории, повышается урон, который наносит группа при моем участии. Скоро проверим, завтра новая стыковка. А раз выдалась свободная минутка, можно еще разок освежить в памяти свои параметры, и подумать, чего я и мои товарищи сумели добиться за прошедшее время.

Интеграция. Третий этап. Продолжительность: (92) 22 дня 00 часов 00 минуты

— Матерь Божья.… Как так-то…. — пораженно выдохнул Кубань.

Я же стоял, не замечая, с такой силой сжатых зубов, что начала крошиться эмаль. Все верно. Они и в мирной жизни, не слишком были нужны. А уж при наступлении этого кошмара, тем более. Каждый сам за себя. Их банально бросили на произвол судьбы. Твари! Жирующие на чужой беде. Бесчеловечные. Гнусные. Подлые твари! Кому это знать, как ни мне….

— Опустить оружие. Отвернуть турель. Я иду туда. Все остальные остаются здесь.

— Норм. Это небезопасно.

— Знаю. Но мимо мы не пройдем. Точка.

— Связь не глуши.

— Принял.

Дети. Напротив, по ту сторону нашей стены, укрывшись за хлипкими баррикадами из каркасов железных кроватей, обломков стен и мелкого деревянного хлама, стояли дети. Сироты. Никому не нужные и всеми забытые. Посреди обрушенных перекрытий жилого корпуса, вырванного туманными стенами из старой реальности. Среди бетонного крошева и торчащей в разные стороны гнутой арматуры. Исхудавшие. Чумазые. Озлобленные на весь свет. Стояли, готовые к бою. Не рассчитывающие на жалость. Но ждущие нападения. Готовые драться и погибнуть, но не сдаться. Что им пришлось пережить за двадцать дней безумия открытия новых территорий? Как смогли выжить? Скольких потеряли? Боги, за что им это все? Это же, блядь, дети!

Спускаюсь вниз и оставляю Агар перед выходом. Не стоит накалять и без того раскаленную атмосферу. Вооруженный человек насторожит и непредсказуемо раскачает ситуацию. Я не хочу крови. Они не заслужили стать добычей. Настоящие бойцы! Там, где другие опустили руки, предпочтя заливать бухлом собственные страхи, сидя на мешках со жратвой и прочим добром, эти дети каждый час вырывали у судьбы право на жизнь.

Выхожу за линию укреплений. Парня, стоящего впереди остальных, окутывает темная дымка, за спиной распахиваются призрачные крылья, будто сотканные из мрака. В его, вскинутом на уровень головы и чуть отведенном назад, кулаке, формируется, исходящее антрацитово-черной тьмой, копье. Оно клубится, исторгая из себя клочки мглы, которые быстро тают, отлетая в сторону. Это пробирает меня до самых костей. Я точно знаю, что, если он спустит его с поводка, мне не пережить попадания. Чувствую это каждой клеткой организма. Но отступить не могу. Не имею права!

Сколько ему? Лет четырнадцать, не больше. Поднимаю руки ладонями вверх, в знак мирных намерений.

— Могу я подойти?

Стараюсь не кричать, но между нами почти десять метров, так что повысить голос приходится. Надеюсь, это не напугает его. Жить мне по-прежнему очень хочется. Переводчик не срабатывает, значит, он понимает русский. Присматриваюсь — лица действительно славянские. Это хорошо. Это облегчает задачу.

Парень немного склоняет голову на бок, обдумывая ответ, но умение не рассеивает.

— Зачем? — наконец он вступает в диалог.

Так. Начало положено. Теперь непременно развить успех.

— Поговорить. Я не буду пересекать границу твоей земли. Не причиню вреда. Только разговор.

— Медленно. И руки не опускай.

— Как скажешь — не спеша сокращаю расстояние и с трудом усаживаюсь в позу лотоса на стыке нод.

Руки затекли в неудобном положении. Но продолжаю держать их поднятыми, с раскрытыми ладонями. Замечаю, как дрожит копье мрака, а на лбу парня образуются бисеринки пота. Ему слишком тяжело сдерживать умение на привязи. Если я не хочу быть им пронзенным, нужно поторопиться.

— Меня зовут Роман. И я пришел с миром.

— Вы все так говорите.

— Мы — не все. Знаю, звучит не убедительно, но даю тебе слово, что это так.

— Плевать мне на твое слово. Говори, что хотел и катись отсюда.

— Сейчас я медленно, достану пистолет из кобуры, и передам тебе.

— Зачем?

— Тебе сложно дальше удерживать способность. Но ты должен держать ситуацию под контролем. Это выход.

— Давай сюда.

Бережно вытаскиваю восемьсот восьмой, держа его двумя пальцами за рукоять.

— Он уже снят с предохранителя.

Пацан выхватывает ствол, одновременно направляя его на меня и выпуская копье в сторону ближайшей баррикады. Видимо, развеять он его уже не может, как и контролировать дальше. Хлопок и кучу сваленного мусора слизывает с поверхности земли, не оставляя от нее и следа. Лишь темную проплешину почерневшей земли. Холодный пот катится ручьями вдоль моего позвоночника.

— Говори — его голос подрагивает от нервного напряжения.

— Не буду врать, что мы пришли помочь. Никто не знает, что откроется по ту сторону новой стены. Но и просто пройти мимо, не попытавшись что-либо сделать, я не хочу.

— Почему?

— Потому, что все, кто живет на моей земле, хотят оставаться людьми.

— Чет не верится, что вы все такие добренькие буратины. Такие не выживают.

— Нет, ни я, ни мои люди, не добрые самаритяне. И крови на моих руках достаточно. Но это совсем не значит, что я в состоянии продолжать спокойно спать, зная, что за стенами общины страдают дети.

— Нашел, сука, детей!

— Извини, но это так. Мне тридцать три. Тебе, не больше четырнадцати, а ведь ты выглядишь самым старшим. Из тех, кого я вижу.

— Это ничего не значит.

— Да, ты абсолютно прав. Возраст сейчас играет не самую большую роль. И хочу сказать, что ваша стойкость гораздо выше многих из тех, кого можно назвать взрослым. Я не имел в виду, что вы слабы.

— Хватит заговаривать мне зубы! Нах приперся вообще?

— Узнать, чем мы можем вам помочь.

— Ахуеть! Слышь, фея новогодняя, ты, где раньше был? Чет я тебя на горизонте не наблюдал, когда мы тут дерьмо ложками хлебали. Сидел в своей теплой квартирке, суши с пиццей хавал да бабу свою жарил? Че вдруг щас на помогательство пробило? А? Хули замолк, говорун?

— Я тебя понимаю.

— Да ни хуя ты не понимаешь, псина сутулая!! Ты хоть представляешь, каково