"Шолох". Компиляция. Книги 1-7 - Антонина Крейн

не знаю, какие мысли крутились в голове Бакоа, но у меня большими буквами было написано прямо на лбу: ну и во что мы теперь ввязались? И кем, трижды гурх по семерчатой вафле, окажется эта Галаса Дарети, раз предыдущее знакомство Тилваса не влезало ни в какие рамки реалистичности?

– Сделаем, как он просит? – наконец кисло спросил Мокки. Так кисло, что, ответь я: «Нет, давай сбежим отсюда, пусть умирает», вор явно бы согласился. Причем с облегчением.

– Сделаем, – запоздало натянув свою любимую маску невозмутимости, кивнула я.

– Тогда ищи эту тетку, а я потащу его.

Бакоа решительно взвалил Тилваса на себя и, кляня рост артефактора на чем свет стоит, поплелся с ним к одноэтажным домикам на том конце долины. Я побежала вперед, обгоняя их.

Сомнительно, что мне, в моем-то потрепанном виде, будут очень рады в этой деревне. Как там она называется? Лайстовиц?..

Впрочем, деревня безмолвствовала. Несмотря на разгар рабочего дня, на ее единственной улочке не было ни души, хотя в садовых загонах я увидела и кур, и лошадей. А также несколько коз, которые при моем приближении испугались и поэтому дружно и обреченно завалились набок, выставив одеревеневшие ноги. Причем одна коза так усердствовала в имитации своей смерти (читай: несъедобности), что умудрилась скатиться в канавку в таком «окоченелом» виде. Обожаю наших шэрхенмистских козочек: они прекрасные актеры, можно брать пример.

А вот людей в Лайстовице не было. Причем вблизи стало видно: дома нежилые. В одном прямо на крыше устроил гнездо аист, в другом – порог был засыпан опавшими цветами яблони так, что даже дверь толком не откроешь.

– Так, на всякий случай: еще одних призраков сегодня я не выдержу, – сквозь зубы процедила я, вихрем проносясь по деревне. – Слышишь, мироздание? Не нарывайся, не зли меня и вообще – знай меру. Да, обычно мой нравственный принцип заключается в том, чтобы не быть такой стервой, как диктуют обстоятельства. Но иногда, знаешь ли, принцип идет в задницу.

Безмятежное мироздание ответило шаловливым цветочным ветром.

И только с последним домом мне повезло. Он выглядел гораздо живее, а во дворе на веревке сушилась одежда. Я перемахнула через низенький заборчик и вскоре уже колотила в дверь.

– Кто там? – донесся спокойный и очень тихий женский голос изнутри. Возможно даже, он уже несколько раз спрашивал: «Кто там?» – просто я из-за грохота ударов не слышала.

– Я ищу Галасу Дарети!

– Зачем? – так же тихо.

– По просьбе Тилваса Талвани. Ему плохо. А если драматизировать, я бы сказала, что он умирает.

Дверь распахнулась.

Женщина, стоявшая на пороге, совсем не выглядела отшельницей, спрятавшейся в кольце гор в заброшенной деревеньке. Наоборот, у нее была настолько яркая внешность, какой могут похвастаться не все жители двух столиц.

Кожа госпожи Дарети была темнее самого черного кофе, а вот длинные волосы, частично связанные в узлы по бокам от макушки, оказались платиново-белыми. Необычные, почти прозрачные светло-зеленые глаза смотрели устало, но ясно. Свободное серое платье с широкими рукавами, уходящими в пол, украшали вышитые надписи на стародольнем языке. Пробежавшись по ним взглядом, я выхватила несколько слов из тех и других известных целительских заговоров. В руках госпожа Дарети держала пучок каких-то пахучих растений.

– Вы знахарка?

– Да. Где господин Талвани? Что с ним?

– Вон он, – я пальцем указала в начало деревни, где как раз появился пошатывающийся Мокки с Тилвасом. – Потерял сознание, побелел, течет кровь. До этого он… колдовал, – обтекаемо закончила я, глядя на то, как госпожа Дарети отбрасывает пучок трав, тщательно моет руки, потом хватает какой-то сундучок из-под шкафа и делает еще миллион предположительно целительских приготовлений.

– Я так понимаю, дело в его амулете… – продолжила я. А потом с нажимом закончила, внимательно прищурившись на отшельницу: – Или в его особых способностях.

Она в курсе тайны Тилваса или нет?

Госпожа Дарети, наклонившаяся за еще какими-то штуками, осталась совершенно спокойна. Она никак не среагировала на мои интонационные выкрутасы: только побежала вглубь дома, молча поманив меня с собой.

Избушка была уютная. Огромная деревенская печь с камином и лежанкой, переоборудованной в место для чтения; альков с кроватью, над которой висело много-много разноцветных ловцов снов и перышек; кресло-качалка и три шкафа: платяной, посудный и книжный. В центре комнаты находилось два стола – один явно «бытовой», для жизни – с чашкой чая, букетиком мать-и-мачехи, какой-то вышивкой в пяльцах; второй – ближе к окну – уставленный разнообразными ступками, ретортами, банками с ингредиентами и прочим целительским добром. Кухню отделяли от основного помещения шторы из деревянных бусин и музыкальные чаши, выстроенные по полу в ряд.

Мы с Галасой освободили один из столов.

– Разожгите камин, Джерри, – тихо попросила она, и я вздрогнула, услышав свое имя из чужих уст.

– Мы знакомы?..

– Нет, – мягко улыбнулась Галаса, и, видя эту улыбку, я вдруг поняла, что она совсем не молода – как минимум в полтора раза старше меня, а то и в два. – Но я иногда вижу кое-что о людях. У меня такой дар.

– Очень странно, что вы увидели именно имя Джерри, – резко сказала я, но невозмутимость Галасы не дрогнула.

– Вы ведь так себя называете, – уточнила знахарка. – Думаю, мой дар обладает некоторым чувством такта.

В этот момент на пороге избушки появился Мокки. Он скользнул по Галасе изучающе-цепким взглядом и водрузил артефактора на стол. Молчаливая госпожа Дарети быстро, но без спешки осмотрела Тилваса, проделала над ним какие-то магические манипуляции и кивнула.

– Мне нужна ваша помощь, – сказала она и стала просить нас то растолочь какие-то травки, то принести свежей воды из колодца, то перемешивать зелье, поставленное на огонь.

Сама Галаса замерла над Талвани с закрытыми глазами и медленно водила руками над его телом, иногда что-то тихо напевая, не размыкая губ. Я заметила, что ловцы снов под потолком начали раскачиваться, хотя окна в избушке были закрыты, а музыкальные чаши тихо и переливчато зазвенели. Руки женщины то и дело начинали слабо светиться, а кожа Тилваса поочередно покрывалась испариной и мурашками.

– Зелье кипит, – сказала я от печи.

Мокки, у которого уже не было задания, просто стоял рядом со столом, сложив руки на груди, и отнюдь не добро следил за действиями знахарки. Я бы наверняка была недовольна таким пристальным вниманием к своей работе, но Галаса и глазом не моргнула. То ли она перебарщивает с валерьянкой и всякими благовониями, то ли медитирует тут по семь часов в день и давно познала истинное спокойствие океана.

– Хорошо, спасибо, – сказала знахарка, убирая ладони от Тилваса. – Лечение займет достаточно много времени.