Приключения принца Иоганна Мекленбургского - Иван Валерьевич Оченков

– Спасибо!

– Не за что, – отозвались школяры и побежали домой.

Анисим Пушкарев, пристально наблюдавший за всем происходящим из открытого окошка, только покачал головой и отвернулся.

– Опять Маша куда-то запропала, – пожаловалась ему жена. – Зову ее, зову… Совсем от рук отбилась!

– А ты ищи получше, – ухмыльнулся тот в ответ.

– Посватал бы уже кто… – продолжала Авдотья. – Да только кто же на такую егозу позарится? Ох, разбаловал ее государь, никакого сладу с ней нет… Ну мыслимое ли дело – девке грамоту знать да говор немецкий!..

– Государь знает, что делать! – строгим голосом прервал ее причитания Анисим. – К тому же они с царицей Катариной обещались о приданом позаботиться. Как ни крути, кругом прибыток!

– Правда? – недоверчиво переспросила женщина.

– Вот тебе крест!

– Хорошо бы они ей жениха доброго сыскали. Дворянина какого или стряпчего, – замечталась мать. – Чтобы жалованье и оклад поместный. А лучше вотчина.

– Как знать, – покачал головой стрелецкий голова. – Может, твой зять еще и боярскую шапку носить будет!

– Ой, лишенько, – испугалась Авдотья. – Грех и мечтать о таком!

– Ничто. Греха бояться – детей не родить. А у нас, слава богу, уже трое помимо Глаши с Марьюшкой.

Грицко с трудом открыл глаза и попытался осмотреться. Все вокруг расплывалось, да к тому же было темно, но он упорно вглядывался и пришел к выводу, что лежит в какой-то темной горнице. В воздухе ощутимо пахло ладаном, но на райские кущи окружающая его обстановка, честно говоря, походила мало. К тому же казак не обманывался на свой счет и понимал, что попасть в рай у него шансов не так много. Разве что погибнет в бою с татарами, отбивая полон. Тогда, может быть, Господь и сжалится над его заблудшей душой и помилует. «Блаженны положившие душу за други своя», – это было тем немногим, что осталось в его голове после учения.

– Очнулся? – тихо спросил непонятно откуда возникший старец с длинной седой бородой.

– Где я?.. – еле слышно отозвался запорожец.

– В обители.

«Ну конечно, монастырь!» – сообразил Грицко, но вслух попросил пить.

Инок тут же подал ему корец необычайно вкусной воды, и живительная влага буквально оросила иссохшее горло.

– Господь избавил тебя от греха смертоубийства, – наставительным голосом продолжил монах. – И жизни не лишил за намеренье. Видать, нужен ты ему зачем-то. А посему, чадо, задумайся о душе своей. Покайся в грехах, да молись искренно, тогда, глядишь, и спасешь душу свою…

– Он жив?

– Кто?

– Ну, тот князь, с которым я бился.

– Я же говорю, помиловал тя Господь!

– Хорошо.

– Вот и я говорю, – обрадовался старец. – Хорошо, что Спаситель не дал тебе согрешить.

– А где он?

– Кто, князь Щербатов? Так в Москве. Слышно, к свадьбе готовится.

– Хорошо, – повторил казак, подумав про себя: «Значит, я смогу еще до него добраться!»

Свадьбы Никиты Вельяминова с княжной Марьей Долгоруковой и князя Дмитрия Щербатова с Аленой Вельяминовой играли в один день. Венчались они тоже вместе в церкви Пресвятой Богородицы, которую, к слову, построил мой ближник, исполняя обет, данный в плену. Потом были катание на санях по всей Москве, песни и пляски, пушечная пальба и, наконец, свадебный пир. Во всем этом самое деятельное участие принимали мы с Катариной. Ей вообще было все интересно, поскольку русских свадеб она никогда не видела, а мне Никита как-никак был другом, почти что братом.

За столом нам, как водится, отвели самые лучшие места, то есть в центре стола, а молодых устроили по обе стороны от нас, и как-то так получилось, что Алену усадили рядом со мной. И, может быть, в первый раз дрогнуло мое сердце… Она была так близко от меня, что я слышал ее дыхание из-под тончайшего покрывала. Моя рука почти что чувствовала тепло ее руки. До этой минуты я был уверен, что все мои чувства давно в прошлом и ничто не сможет поколебать мой покой.

Елки-палки, что же я наделал! Мамочка, роди меня обратно…

– Ваше величество, с вами что-то не так? – откуда-то извне донесся до меня голос жены.

– Что, простите? – усилием воли вернул я себя к реальности.

– Вы как-то побледнели. Вам нехорошо?

– Вовсе нет. Напротив, я прекрасно себя чувствую. Хотя тут немного душно. Но это ерунда. Давайте лучше выпьем за здоровье молодых!

Исполнявший на свадьбе роль кравчего Корнилий Михальский поднес мне полный кубок романеи, и я, не дожидаясь остальных, в два глотка вылакал его, не почувствовав вкуса. Пора было дарить подарки, и я, поднявшись, хлопнул в ладоши. Повинуясь этому знаку, к нам подошел одетый в белую ферязь Петька Пожарский, держа на серебряном подносе что-то под покрывалом. Все присутствующие притихли, замерев в ожидании, и надо сказать, что подарок их не разочаровал.

– Никита-ста, – провозгласил Михальский, – царь жалует тебя боярской шапкой!

С этими словами стольник сдернул покрывало, и на подносе оказалась высокая соболья горлатка. Все ахнули, а я обнял и расцеловал своего друга.

– Носи, брат. Если кто и заслужил такую честь, так это ты!

– Спасибо, государь!.. – взволнованно отвечал он. – Видит Бог, я отслужу!

– Куда же ты денешься, – усмехнулся я в ответ и еще раз кивнул.

Пожарский отдал шапку Вельяминову, достал еще один сверток и показал всем его содержимое. По рядам гостей прошелестел еще один «ах», ибо это были золотое ожерелье и серьги, обильно изукрашенные самоцветами. Подарки были действительно «царскими». Княжна Марья приняла дар и нерешительно взглянула на меня. Я тут же подошел к ней и, приподняв покрывало, осторожно прикоснулся губами к обеим щекам невесты. Гости поддержали меня здравицами и приветственными криками.

Но это был еще не конец. Надо было одарить и вторую пару, и я хлопнул в ладоши еще раз. Следующий стольник подошел, держа на руках роскошную соболью шубу.

– Дмитрий-ста, царь жалует тебя шубой со своего плеча!

Щербатов, стоя на негнущихся ногах, принялся благодарить, и всем было видно, что он с трудом находит слова. Честь действительно была велика. Многие знатнейшие бояре, не одни штаны протершие на лавках в думе, и мечтать не смели о подобном даре. Для этого надо было совершить нечто героическое. Победить в сражении, или построить в чистом поле город, или сделать еще что-нибудь не менее великое. Я преподнес ему это за поединок. Все-таки князь вступился за честь страны и проявил себя с самой лучшей стороны, но похоже, что гости не совсем поняли мои резоны, и с разных сторон стали раздаваться шепотки, а то и самые настоящие смешки.

Затем принесли подарок невесте, и я почувствовал себя идиотом. Это тоже были ожерелье и серьги, но…

Тончайшее покрывало убрано, и я смотрю в заплаканные глаза Алены. Надо ее поцеловать,