"Фантастика 2026-188". Компиляция. Книги 1-13 - Харальд Хорф

лучше, если за ваше расставание она станет винить тебя, случайного человека в ее жизни – а не меня, отца, того, с кем ей до самой моей смерти быть рядом. Слышишь меня? Если Надя дорога тебе – уходи! Сегодня же! Сейчас!

Слезы еще катились по щекам, но без прежней силы. Плакать было бесполезно. Просить и умолять тоже. Широко распахнув глаза, я смотрела в лицо человеку, с которым провела эту ночь, и все еще надеялась на что-то. На чудо, должно быть.

Георг же счел, что я успокоилась.

– Умница, Марго. Могу я рассчитывать, что ты уйдешь тихо и не опозоришь меня перед домашними?

Я не ответила. Вообще-то я даже вопроса не поняла – пыталась примириться с мыслью, что мне и правда придется уйти.

– Можно… мне попрощаться с Надей?

– Надя спит.

– Да, но я могла бы…

– Это лишнее, Марго! – повысив голос, отрезал Георг.

Я помассировала виски, поискала глазами – пыталась выдумать хоть что-то, чтобы только подняться наверх.

– Мои вещи! – вспомнила я. – Мне нужно собрать вещи…

– Твои вещи уже собраны и ждут тебя у порога, – снова отрезал Георг.

Я как рыба беззвучно открывала рот, выдумывая еще что-нибудь, а Георг обернулся, чтобы дернуть сонетку. Дворецкий тотчас отворил дверь снаружи. Осторожно, будто дикого зверя выпускал из клетки. Так я себя и чувствовала – загнанным в угол зверем, которому вырвали когти, зубы и сломали волю.

Я, было, прибавила шаг, чтобы скорее выйти и успеть взбежать по лестнице – увидеть Надю хоть мельком… Но на ступеньках топтался один из лакеев – неуверенно, пряча от меня глаза, но с определенным заданием не пустить, ежели я вздумаю ослушаться.

А входные двери особняка на Мойке широко, но недружелюбно распахнул для меня дворецкий Никитич. Рядом переминалась с ноги на ногу Глаша. Держала в руках мой чемодан, шляпную коробку и смотрела на меня с невыразимой жалостью.

По другую сторону дверей Вера. Куда же без нее? Она не злобствовала открыто – не по чину, наверное. Но в глазах явственно читалось: «Так тебе и надо!». О, Вера определенно дождалась своего часа…

Я сделала к ним маленький неуверенный шаг и опять с мольбой оглянулась на Георга.

– Пожалуйста… – прошептала я. – Лишь попрощаться.

А он до боли сжал пальцами мой локоть:

– Не заставляй меня звать лакеев, Марго!

Еще два мелких обессиленных шага.

И снова я не удержалась. Обернулась, чтобы найти его глаза.

– Зачем ты это делаешь? – чуть слышно спросила я. – Зачем так жестоко?

А он удивился. Подошел ближе, чтобы слышала только я:

– Жестоко? Нет, Марго. Жестоко – это лишиться в одночасье любимой жены. Жестоко это понять, что единственная дочь – вовсе не дочь. Жестоко – знать все и не иметь возможности даже произнести это вслух. – Как вчера вечером он заботливо убрал прядь волос с моей мокрой от слез щеки – а у меня не осталось сил, чтобы отстраниться. – Я же говорил, что дело не в тебе, Марго. Дело не в тебе.

Глава 18. Рождественское чудо

– Марго!

– Спи!

Я носилась по комнатам в детском крыле, разыскивая свою помаду – собиралась на свидание к ее отцу, – а неугомонный ребенок все не собирался засыпать.

– Марго, расскажи сказку! – плаксиво потребовало дитя.

– Сказку, как дед насрал в коляску… – проворчала я, потому что клятая помада никак не желала находиться.

Но тут же, конечно, спохватилась – ойкнула, прикрыла рот ладошкой и опасливо взглянула на Надю.

Девочка удивленно смотрела на меня секунды две – переваривала услышанное. А потом тоже прикрыла рот ладошкой и… захихикала. Живо заинтересовалась, аж на кровати села:

– А дальше что было?

Ну все, я окончательно испортила идеального ребенка. Как там сказал Гриша? Отдельный котел для таких нянек, как я? Вот точно.

Я прошла через всю комнату и присела на край ее постели. Посмотрела строго и наставительно – даже не знаю, откуда я такой взгляд и голос взяла:

– Это плохая сказка, солнышко. Не вздумай таких слов говорить никому. Поняла? Ни твоим кузинам, ни, тем более, отцу… то есть, ни отцу, ни, тем более, кузинам! Они еще маленькие.

– Маленькие, – согласилась со мной Надя и укладываться спать окончательно передумала. – Мои кузины любят всякие сказочки вроде «Золушки», – Надя сморщила носик и страшным шепотом сообщила: – Лиззи и Долли такие глупые! Они даже до десяти считать не умеют. И не понимают, что Принцы в Золушек не влюбляются. Принцам нужны Принцессы!

А потом дитя тоже спохватилось – подозрительно прищурилось и уточнило:

– Вы ведь не любите сказку про Золушку, Марго?

Я вздохнула. Что я ей могла сказать? Что все девочки, даже взрослые, любят сказку про Золушку? Это было неправдой. И почему-то приподнятое мое настроение медленно, но верно покатилось в черный бездонный колодец…

А помада тут же нашлась: лежала на столике возле Надиной кровати, оказывается.

– Знаешь, солнышко… – я подняла помаду и глупо крутила ее в руках, уже не зная, зачем и куда собираюсь и почему я вообще связалась с этим мужчиной. – Сказка про Золушку на то и сказка, чтобы не быть похожей нашу безумную реальность. Девушкам это нужно – верить, что каждой Золушке найдется по принцу. И что Принц однажды влюбится в свою Золушку несмотря ни на что. Сказка про Золушку – это хорошо.

По-моему, я больше себя старалась убедить, чем ее.

– Но вы-то не верите в эти глупости, Марго? – с прежним подозрением уточнила Надя. Все-то она понимает!

Лукавить я не стала:

– Не верю, – я развела руками. – Но кроме «Золушки» полно других сказок, очень неплохих.

– А какая ваша любимая?

– «Спящая красавица»! – дурачась, я поддела кончик ее носа. – Ложись спать, чудо-ребенок, нам завтра вставать чуть свет и ехать в деревню! Я не шучу – ложись спать!

Чтобы подчеркнуть весомость своих слов, я живо подскочила на месте и даже потушила настольную лампу, которую на ночь всегда оставляли. Надя боялась, что в темноте не увидит, как приблизятся ее монстры. Но сегодня темноты она как будто не заметила. Насупилась и залезла под одеяло.

Только смотрела на меня жалобно и обиженно. Я не выдержала и опрометчиво пообещала:

– Я расскажу тебе сказку как-нибудь потом. В другой раз.

– Честное пионерское? – уточнило дитя.

– Честное пионерское. Спи!

Я даже спокойной ночи Надюше не пожелала в тот вечер. В наш последний вечер. Так торопилась на свидание с ее отцом.

Когда за мной захлопнулась дверь великолепного особняка барона фон Гирса, на крыльце осталась только Вера.