Выжить в битве за Ржев - Августин Ангелов

— Так точно, товарищ майор, — автоматически выпалил Орлов.

Угрюмов снова повернулся к Ловцу. Его взгляд теперь был взглядом командира, оценивающего уникальное, почти мистическое оружие, инструмент-артефакт, неожиданно попавшийся в руки.

— Вы будете продолжать работу в рамках своих возможностей. Но отныне — под мою личную ответственность и под мою непосредственную опеку. Мы найдем, как использовать ваши… знания и умения. И ваше снаряжение. Для Победы. А пока… — он на секунду запнулся, словно подбирая слова для человека из иного времени, — отдыхайте. Завтра… — он глянул на светлеющее небо, — Нет, уже сегодня, мы начнем совместную боевую деятельность.

Майор развернулся и твердым шагом пошел вдоль траншеи к замаскированному в ельнике броневику, выкрашенному белой камуфляжной раскраской, на котором он приехал. Орлов бросил на Ловца быстрый, полный немого вопроса взгляд и поспешил за начальником, чтобы проводить до машины и получить последние указания.

Ловец остался один. Он прислонился к промерзлому брустверу и закрыл глаза. Очень хотелось спать. В голове гудело от напряжения трудных, почти бессонных суток. Он солгал Угрюмову. Он создал красивую, героическую и удобную для всех ложь. Он стал для майора госбезопасности посланцем таинственного «Оркестра», жертвой технологической аварии, продолжающим выполнять боевое задание. Это давало ему защиту, статус, карт-бланш. Но это также накладывало чудовищную ответственность. Отныне за ним будут наблюдать не просто как за странным снайпером, а как за артефактом. Каждое его слово, каждый жест будут анализировать. Но он спас главное. Он не выдал свою личную тайну — тайну о деде. В глазах рядового Денисова он остался все тем же командиром группы, а не каким-то там непонятным попаданцем из будущего. И у него появился могущественный покровитель, который теперь был очень заинтересован в его выживании и успехах.

Ловец открыл глаза. На востоке, над изрытым воронками полем, занималась холодная, серая заря. Новый день. День, когда все изменилось. Он глубоко вдохнул морозный воздух, пахнущий гарью, порохом и смертью.

«Что ж, дед, — мысленно обратился он к Николаю, спокойно спавшему все это время в их блиндаже. — Теперь у тебя и у меня есть железная легенда. И очень серьезная „крыша“. Осталось только выжить и победить, чтобы спасти твой любимый СССР».

Едва майор уехал, как начался утренний минометный обстрел. С противоположной стороны долины смерти полетели немецкие мины. Война не кончилась. Она даже только что сделалась для Ловца еще сложнее. Опасность лишь ненадолго отступила, чтобы впустить в свою свинцовую реальность его собственный выдуманный образ секретного агента из грядущего. И потому теперь Ловец должен был научиться воевать по-новому — не только против врагов, сидящих в траншеях напротив, но и против подозрений и интриг в собственных тылах.

Вместе с тем, попаданец четко понимал, что впервые за все время нахождения в прошлом у него появился не просто шанс, а стратегическая цель, выходящая далеко за рамки спасения одного человека. Благодаря своей новой легенде, он сделался «мостом сквозь время». Посланцем «Оркестра», «музыкантом» будущего в прошлом. И теперь ему предстояло сыграть эту «новую мелодию» так, чтобы в нее поверил не только майор Угрюмов, а и те, кто стоит за ним. И надо приложить все усилия, чтобы это новое звучание его легенды помогло изменить ход истории в лучшую сторону, — хотя бы для одного человека, для Николая Денисова, а может, и более серьезно.

* * *

Майор Петр Николаевич Угрюмов сидел внутри своего броневика, покачиваясь на ухабах замерзшей полевой дороги, кое-как расчищенной танками, которые прошли тут недавно, возвращаясь с передовой после помощи машин из танкового батальона резерва возле высоты 87,4. Белая камуфляжная окраска бронемашины была испещрена мелкими осколками, вмятинами и грязью, но внутри пахло кожей, махоркой и влажным сукном. Впереди молчал шофер, сосредоточенно всматриваясь сквозь смотровые щели в предрассветную мглу. Но Угрюмов его сейчас не замечал.

В его голове за непроницаемым внешним спокойствием бушевала метель мыслей, холодных, острых и предельно ясных. История, рассказанная Ловцом, оказавшимся капитаном аналога ОСНАЗа из будущего, падала на подготовленную почву. Она казалась слишком идеальной. Но она объясняла все: и чудеса техники, и тактическую гениальность, и даже странную, лихорадочную заботу о каком-то рядовом Денисове. Не сентиментальность, нет. Стратегический расчет потомков. Сохранение «ключевых элементов», способных повлиять на послевоенное развитие страны в лучшую сторону.

А то ведь получалось, что страна катится куда-то не туда. Боевые действия против Германии продлятся годы, победа достанется с чудовищными потерями, союзники-англосаксы предадут, а потом, через каких-то восемь лет после войны, все начнет и вовсе лететь под откос после того, как Сталин умрет в 1953 году, а Жуков арестует Берию. Начнется тихая грызня за власть, не только в Москве, но и в союзных республиках, а собственные шкурные интересы руководителей выйдут на первый план. И понятно, что такое развитие событий, рано или поздно, закончится очень плохо для СССР…

Все эти ужасы, рассказанные Ловцом, Угрюмов принял к сведению, хотя и не понимал пока, сколько в том рассказе правды и сколько лжи. Но главное сейчас для него состояло не в этом. Главное заключалось в другом — в уникальной возможности, которая неожиданно свалилась на него, как манна небесная! Его личная возможность изменить то, что не нравилось ему самому.

Глава 25

Оккупированный Гжатск, погруженный в полную темноту, спал тревожным сном военной поры. В ночи тихий скрежет зажигалки нарушил гнетущую тишину, повисшую в кабинете майора фон Браухвица. Сняв очки, он затянулся сигаретой «Oberst». Его усталый взгляд, лишенный обычной холодной ясности, был прикован к свежим рапортам, лежавшим поверх копии его же собственного, отправленного наверх несколько дней назад. Этот его рапорт был принят, и запросы удовлетворили. Но, это не помогло! Все пошло не так, как он предполагал, а наперекосяк!

Сигаретный дым стелился неподвижным сизым слоем под потолком кабинета. Фон Браухвиц в последнее время почти не курил, собираясь побороть эту свою привычку, но сейчас он выкуривал уже третью сигарету подряд, пытаясь прогнать привкус горечи во рту и набат нарастающей тревоги на сердце. Перед ним лежал не отчет, а головоломка, собранная из разных противоречивых донесений.

Агент «Леонард», связист в советском тыловом штабе, сообщал о «парашютисте-диверсанте особой важности», заброшенном в район деревни Иваники для «дестабилизации немецкой обороны». Сведения были туманными, третий, если не четвертый пересказ от других связистов, которые слышали, как какой-то комбат кому-то об этом докладывал. Тем не менее, оснований не верить, учитывая последние события, не было.

Агент «Зильберфукс», внедренный