Перерождение - Дмитрий Александрович Билик

изменений. Новый хист требовал большого сосуда для себя. Ныне Руслан, если вообще уместно называть это создание обычным именем, почти в два раза превосходил меня по размерам.

Но бог с ними, с внешними данными, интереснее всего были изменения, произошедшие с внутренним миром крона. И речь, само собой, шла не про глистов. Чем ближе я подбирался к Стыню, тем сильнее становился звон в ушах. Будто я медленно погружался на глубину. А еще возник какой-то первобытный животный страх. Подобное я испытывал, когда ивашкой столкнулся с кощеем Шуйским. Его промысел буквально раздавил меня, а тверской рубежник даже не заметил крохотной мошки рядом.

Вот, кстати, еще один довод, чтобы уйти в отшельники — в крепости еще оставались правцы-ведуны. Они бы рядом с кроном ходили в состоянии перманентной мигрени и с ощущением привязанных к ногам гирь. Даже мне не доставляет удовольствия находиться возле Стыня, ныне сильнейшего крона во всех мирах.

Дурц в какой-то момент остановился как вкопанный. Будто дошел до некой линии, которую переступить не мог. Стынь долгое время оставался недвижим и обернулся только когда я подобрался слишком близко. Блин, от него буквально веяло мощью, у меня даже язык стало пощипывать, словно я находился рядом с огромным Осколком Оси. Хотя, если так подумать, он сейчас таким и являлся.

— Матвей!

Он повернулся ко мне, чуть припадая на правую ногу. Благодаря эксгибиционизму крона, я разглядел широкую запекшуюся рану чуть выше правого колена. Учитывая, что на рубежниках все заживало как на собаках, с конечностью действительно произошла какая-то беда. Или рана оказалась слишком серьезной, раз он пока не смог полностью залечить ее.

Судя по тону, Стынь обрадовался моему приходу. Правда, проявилось это лишь в том, что вокруг его глаз возникли морщины. Улыбаться как нормальные люди он так и не научился.

— Ты справился, — сказал я, еще не зная, как строить диалог с ним. Почти что с богом.

— Ценой жизни этих воинов, — указал он на обложенные камнями могилы, и морщины вокруг глаз исчезли.

Я кивнул, не вполне понимая, что в таких случая надо говорить. Это в американских фильмах делают участливое лицо, прижимают руки к груди и бормочут: «Прими мои соболезнования». Максимум, что можно добиться от русских, — каменного лица и смущенного: «Извини». А еще чаще банального ступора, как, например, сейчас.

— Руслан, а ты можешь сделать, чтобы вокруг было чуть теплее? — вырвалась наружу моя идиотская натура, которая невпопад говорила всякие глупости.

— Нет, — спокойно ответил он. — Так требует хист. Он подчиняет все своей воле. Раньше промысел слушался меня, сейчас…

— Ты его? — с некоторой опаской спросил я.

— Еще нет. Но такое ощущение, что скоро все изменится. Сейчас я не сопротивляюсь хисту.

— А если… попробовать?

— То будет больно, — ответил Стынь.

— Ну, что тут скажешь, на этом плохие новости не закончились, — тяжело вздохнул я. — Короче, нарисовалась небольшая проблема с твоим новым рубцом…

Стынь слушал внимательно, буравя меня взглядом своих холодных и синих, как глубокие пресноводные озера, глаз. Несмотря на то, что я поднаторел сообщать плохие новости, тут немного тушевался. А как сказать: «Рус, короче, ты вообще красавчик, но теперь стоит Царю царей до тебя добраться, станешь неживым»? Благо, как говорят, глаза боятся, а язык без костей. Тем более мой.

Тут работал эффект малой порционности. Сначала сообщаешь одну плохую новость, затем разбавляешь ее разговорами ни о чем или еще чего доброго — парой комплиментов. Потом выдаешь вторую плохую новостью. Главное, чтобы эти вести не были как ядерная бомба. Типа: «У вас, кстати, рак. Зато прическа отпад. Посоветуете барбера?».

Стынь принял известия стойко. Более того, мне даже показалось, что он с каким-то странным облегчениям выдохнул. Может, это я что-то не то ляпнул? Или Руслан с детства хотел играть за команду неживых? Да нет, сколько его помню, всегда отзывался о Царе царей и его пацанятах с явным неодобрением.

— Хорошо, — заключил крон, когда я закончил.

— Мне кажется, это слово слегка не подходит, — осторожно поправил его я.

— Со мной что-то случилось, — внезапно признался Стынь.

Я от неожиданности даже рот закрыл. Просто подобных откровений в наших непростых отношениях с Русланом раньше не наблюдалось.

— Мне стало жаль этих воинов, — продолжал он. — Жалость — давно позабытое чувство. Не думал, что способен еще его испытывать. Может, это от того, что я был с ними в отряде, ощущал их смерть. Или… или что-то случилось со мной.

Я решительно ни хрена не понимал, однако счел за благо заткнуться, когда живые боги размышляют над бренностью бытия.

— Меньше всего я хотел бы подвергнуть их опасности, — заключил Стынь. — А когда Царь царей доберется до меня, так и будет. Поэтому лучше, если такого крона как я больше не станет

От этих слов по спине побежали мурашки. Это был первый рубежник на моей памяти, который говорил о собственной смерти так… буднично. И что характерно, самый сильный из рубежников. Или я чего-то не понимаю?

— Что ты хочешь сделать? — осторожно спросил я.

— Всего лишь добиться исполнения договора, — мягко, как ему казалось, произнес Стынь.

Вот только его взгляд буквально пронзил насквозь холодными шипами. От такого не спрячешься. У меня даже сил не было глаза отвести.

— Договор? — кивнул я.

— Ты отведешь меня к источнику, — продолжал Стынь. — С той стороны, где исполняются желания. И я загадаю свое.

— Конечно, отведу, — произнес я, потому что не мог сказать иного. — Только ты помнишь, что для себя ничего желать нельзя?

— Не переживай. Я долго думал над тем, что загадать. Я знаю все уловки хромой богини. Исполни договор, а остальное тебя не касается.

— Да, конечно, — кивнул я. — Мне нужно немного времени, чтобы все подготовить.

А еще сообщить правцам, что я лишаю их лидера. И самое важное, как-то убедить чуров, что нам нужно попасть к Источнику в Скугге.

Глава 19

Обычно мы боимся того, чего бояться не надо. Самый сложный клубок может неожиданно легко распутаться, но в то же время то, о чем ты меньше всего задумываешься, принесет больше всего неприятностей.

Так произошло и на этот раз. Для начала я сказал Дурцу, что Стынь «устал и мухожук», причем не раскрывал все подробности — «куда» и «зачем». Обтекаемо намекнул, что наш великан внезапно зашел на Госуслуги, пока еще это можно было сделать без «Макса», и увидел, что накопил нужное количество пенсионных баллов. Разве что донес все в доступной для правца форме. И тут же сразу получил полный презрения и ненависти